Алан тихо засмеялся и потянулся к ней — поцеловать в губы, прижать к себе сильнее.

— Ты же понимаешь, что сейчас там окажется что-то покрупнее? — шепнул он ей в ухо.

Мелли кивнула и сама перевернулась, выставила попку. Он немного помял ягодицы и начал медленно, по одной, тянуть бусины наружу. Берти лежал рядом и уже просто оглаживал свой член, рассматривая Мелли так внимательно, словно пытался запомнить каждый сантиметр ее обнаженного тела. Когда бусины закончились, Алан стал осторожно, пальцами, массировать тугое колечко — для того, что они хотят сделать, это просто необходимо. На какое-то время в комнате слышались лишь тихие стоны Мелли и треск дров в камине.

Решив, что уже достаточно, Алан аккуратно развернул Мелли, уложив на спину. Хваленые постельные возможности вешри плюс желанная женщина рядом — он снова хотел ее и как можно скорее. Алан перехватил ее под коленями:

— Обними меня за шею, — попросил он, наклоняясь ниже.

Поднял ее, спустился с небольшой ступени подиума перед кроватью, чтобы нивелировать разницу в росте, и поудобнее перехватил. Мелли доверчиво прижималась к нему, все еще тяжело дыша. Алан с наслаждением вдыхал ее запах, осторожно целовал. Берти медленно встал и подошел к ним вплотную. Прохладными ладонями огладил Мелли, через ее плечо поцеловал Алана в губы… помог ему войти, направив член, а после и сам пристроился позади Мелли. Он проникал внутрь медленно, но уверенно. Алан ощущал, как член его любимого теснит его, как Мелли напрягается всем телом и даже пытается отстраниться.

— Не надо, — испуганно пискнула Мелли.

— Тихо, малышка, все будет хорошо, — прошептал ей Алан. — Не напрягайся.

Мелли вцепилась в его плечи, кажется, даже ногтями поцарапала до крови, но он весь сосредоточился на других ощущениях. Они с Берти зажали Мелли между своими телами, Берти, как смог, приобнял их всех для устойчивости… Ощущение тесноты кружило голову, но еще больше сводило с ума ощущение единства их троих. Приноровиться под движения получилось не сразу, но вскоре как-то все сложилось — когда Алан выходил, Берти входил до конца.

Кроха дрожала всем телом, стонала в голос, но Алану казалось, что он и сам стонет громче нее — никогда еще процесс не вызывал в нем такой эмоциональной бури. Он целовал Мелли, целовал Берти через плечо Мелли, с трудом удерживал равновесие, чувствовал, что Мелли уже расцарапала ему всю спину… все слилось в одну безумную гонку, полную страсти, стонов и ощущения единства. Цельности.

Кончили вместе, в унисон. Замерли на какое-то время, едва удерживая равновесие из-за накатившей слабости…

Берти, еще раз ласково поцеловав Мелли в плечо, отошел в сторону, а Алан понес обессиленную дрожащую Кроху на кровать. Лег рядом, притянув к себе.

Мелисса плакала, что нередко с ней бывало после особенно ярких оргазмов. Но обычно это бывали слезы бессилия, последствия напряжения и разрядки… но сейчас тихие всхлипы все нарастали. Алан обеспокоенно поднялся, усадил ее к себе на колени, начал укачивать, как ребенка… но слезы уже переросли в рыдания. Берти, распахнув глаза, в ужасе смотрел на них. Когда плач перерос в настоящую слезную истерику, Алан обеспокоенно сказал:

— Пусть будят лекаря.

Берти рванул сначала к колокольчику вызова слуги, а после — к собственным штанам. Алан поднялся с кровати и укутал Мелли в тонкое одеяло вместе с собой, так и не сумев расцепить ее судорожных объятий.

Осознание, что это было все же слишком, затопило его с головой… Она не хотела этого. Они с Берти сломали ее… как ребенок ломает свою любимую игрушку. Феерическое чувство после занятия любовью, которое наполняло удовлетворением и счастьем, сменилось ужасом и сожалением.

Алан укачивал ее на руках, прижимая к себе, поглаживал по голове, не понимая, что теперь делать. Вошедший лир Тибольд тоже был весьма растрепан — он не стал полноценно одеваться, просто накинул халат поверх пижамы. А вот саквояж был при нем.

— Магистр, оденьтесь, пожалуйста, — попросил он, едва зашел внутрь. — Уложите ее на кровать, мне нужно запустить диагностику.

Алан осторожно опустил ее, но положить на спину не удалось — Мелли сама свернулась калачиком, уткнулась заплаканным лицом в простынь. Алан наскоро обернул бедра одеялом, садясь рядом. Лир Тибольд формировал одно заклинание за другим, с каждым хмурился все сильнее, а Мелли продолжала плакать.

— Истерика, — уже через полминуты констатировал лир Тибольд. — Чуть разверните ее, я сделаю укол… можете на руки взять, если так будет удобнее.

Алан посчитал это сигналом — подхватил Кроху обратно на руки, прижал к себе, как смог вытащил наружу руку. Лир Тибольд набрал в шприц из двух флаконов поочередно:

— Успокоительное и снотворное, — пояснил он и быстрым движением воткнул иглу в плечо.

Мелли даже не вздрогнула от укола. Она уже не плакала — рыдания слились во что-то неразборчивое, в судорожные вздохи, в заметную дрожь.