В отличие от Невия…

Невия нашли утром. В нескольких метрах над землей. Мертвым.

Я должна была бы радоваться, ликовать. Но не могла, глядя, как мучается любимый человек. И ловила себя на мысли, что если бы могла вернуть Невия к жизни — сделала бы это. Лишь бы Квинт не страдал. Но это никому не подвластно. Может, именно поэтому я позволяла себе так смело рассуждать, зная, что ничего уже не исправить.

Я встала рядом с кушеткой:

— Здравствуйте, господин Огден.

Он с усилием повернул голову:

— Я не хотел этого. Всего этого…

Я пододвинула стул, села рядом. Это было странно — мы с пауком поменялись местами.

Я кивнула:

— Как вы себя чувствуете?

Его губы дрогнули. Казалось, он вот-вот заплачет:

— Лучше моего молодого господина.

Я молчала. Что я могла сказать?

Огден посмотрел мне в лицо, с трудом поднимая голову:

— Как мне теперь жить, Лелия? Может, ты это знаешь? Как мне смотреть в глаза своему господину?

— Вы не виноваты, господин Огден.

— Я один виноват… Один. Я родился в этом доме. Я вырос здесь. Я служил так, как мог, как умел, как понимал свое служение. Я проклинаю тот день, когда позволил молодому господину купить тебя. С того дня начались все беды. Я должен был настоять, но не настоял. Я побоялся. Разгневать, оскорбить. Лелия, я трус!

Он распалялся, и датчики на приборной панели стали пищать чаще.

Я покачала головой:

— Вы не трус, господин Огден, просто у вас была… своя правда. Вы заблуждались. Я благословляю тот день. Он привел меня в этот дом. Он дал мне свободу. Он дал мне то, о чем я даже не мечтала. Это был всего лишь путь.

Огден многозначительно посмотрел на меня, выкатив свои крапчатые глаза, но промолчал. Я тоже какое-то время молчала, слушая, как писк приборов замедляется. Видимо, мои слова немного успокоили его. Он даже усмехнулся. Нервно, с высоким свистящим звуком.

— Знаешь, нельзя усидеть на двух стульях — седалища не хватит. Даже такого, как у меня. Господин всегда должен быть один, как у пса. Я слишком поздно это понял.

Я кивнула:

— Может, вы и правы. Но… могу я задать вам вопрос?

Он молчал, давая понять, что внимательно слушает.

— Господин Огден, почему вы бросили меня?

Он усмехнулся:

— Я ждал, что ты спросишь. Я направлялся в дом господина Вария. Забрать твои документы и получить последние распоряжения. В этом доме для меня был открыт только один вход. Увы. Я оставил корвет за пару кварталов и шел пешком. За домом следили — я вполне допускал это. Я сам покупал эти корветы пару месяцев назад, знаю их до каждой царапины. Я прошел мимо, но не остался незамеченным. Невий понял, что это я помог тебе бежать, и ждал, что рано или поздно я сам к тебе и приведу. А я водил их по городу, останавливался в гостиницах, наемных комнатах. Я знал, что у тебя закончится вода, и ты уйдешь. В конце концов, они поняли, терпение господина Невия закончилось. Не слишком большой выбор, когда к твоей голове приставляют пистолетное дуло. И я повел их в трущобы.

Дальше я уже знала. Когда Квинт вернулся — сразу отправился к Варию, оттуда — домой, тайным ходом. Он видел, как Невий и Огден садились в корвет, и последовал за ними. Я не понимала одного: как ему удалось уцелеть? Огден говорил, что было официальное оповещение из военного корпуса.

Огден посмотрел на меня:

— Если бы я знал, где ты, пошел бы в другую сторону. Я не хотел.

— Тогда в другую сторону пошли бы не только вы… Все закончилось, господин Огден. Поправляйтесь.

Я поднялась со стула, развернулась, но паук окликнул меня:

— Лелия.

Я обернулась:

— Да.

Он поднял голову:

— Прости меня.

Я посмотрела в его бледное лицо, кивнула, коснувшись сломанной руки:

— Поправляйтесь.

Я вышла из медблока, прислонилась спиной к стене. Гаар тут же подскочила, в глазах дрожало беспокойство:

— Что? Что случилось?

Я покачала головой:

— Нет, ничего. Просто странно. Еще не так давно я мечтала уничтожить Огдена. А теперь мне жаль его.

Гаар пожала плечами, скривилась:

— Вот еще! — Она взяла меня за руку: — Нашла, кого жалеть. Тебя господин звал.

Я кивнула:

— Пойдем.

Я не видела Квинта несколько дней. Он был в постоянных разъездах. Может, просто бежал из дома, погруженного в траур. Чернота, поспешно наведенная Невием, теперь служила ему самому. По всему дому траурные вымпелы. Рабы надели черные пояса. Я тоже надела черное, хотя теперь совсем не понимала собственный статус. Формально — я больше не являлась частью этого дома. Я была свободной. Могла делать, что вздумается, ходить, куда вздумается. Донсон Фальк больше не смел мне указывать. Но я не понимала, что делать со всем этим. Мой мир по-прежнему ограничивался домом и садом. И моей Гаар. Единственное, что действительно изменилось — я перестала бояться. И это было странно. Настолько, что где-то глубоко внутри я до сих пор в это не верила.