— Не смей, мы не дома.

Сплошное мучение. Высокородная мать не могла взять на руки высокородного сына, потому что для этого существовали няньки! Квинт подошел сзади, положил руки мне на плечи:

— Терпи, дорогая. Дома сделаешь так, как хочешь.

В двери вошел императорский гвардеец с красной перевязью, церемонно поклонился Квинту:

— Ваше сиятельство, императрица Лавиния желает видеть ее сиятельство.

Внутри все затряслось. Забыв обо всем, я с испугом посмотрела на Квинта:

— Лавиния? Кто это? Ведь императрицу зовут…

Он поспешно склонился к моему уху:

— … мать Императора.

Я все равно ничего не понимала.

— Так положено? Ты не говорил. Я не знаю…

Он сжал пальцы на моих плечах:

— Просто иди. И не теряй лицо.

Квинт подтолкнул меня вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за гвардейцем.

Мы петляли узкими коридорами, а я невольно думала о том, сколько потайных ходов и комнат скрывалось в этом огромном дворце? Мы остановились перед дверью, гвардеец открыл передо мной створку:

— Прошу, ваше сиятельство.

В комнате было сумрачно. Приоткрытые темные портьеры на исполинских окнах. Пахло тонкими духами. Я замерла на пороге, оглядываясь. Но, казалось, здесь было совершенно пусто.

— Приветствую вас, госпожа Мателлин.

Я вздрогнула, повернулась на голос. В мягком кресле у резной ширмы сидела очень пожилая женщина в черном. Если не сказать старуха. Я поспешно поклонилась так, как учили меня Квинт и Донсон Фальк. Эти упражнения едва не стоили мне спины. Императрица Лавиния сделала жест рукой, позволяя мне разогнуться:

— Вы можете подойти, моя дорогая.

Я точно знала, что императрице полагалось целовать руку. Но той, другой… К счастью, Лавиния облегчила мои муки и сама протянула руку. Я подошла, коснулась губами сухих белых пальцев, почтительно отстранилась на шаг. Я проклинала себя за то, что так открыто рассматривала старую высокородную, но ничего не могла поделать. Сухая, прямая, тонкая, со снежной шапкой высокой прически. Жухлая кожа обтягивала красивый череп, совсем как у Вария. Императрица Лавиния даже сейчас была красива. Я могла прекрасно увидеть это, хоть тень от ширмы и скрывала верхнюю половину ее лица. Я пыталась вообразить, какой она могла быть в молодости, и представляла просто необыкновенную красавицу. Она была в трауре, без единого украшения. Императрица всегда надевала траур, когда умирал ее император, и носила его до конца жизни.

Лавиния взяла с маленького столика золоченый лорнет, поднесла к глазам:

— Ну же, дайте посмотреть на вас.

Она тепло улыбнулась, подалась вперед, и мне почему-то стало спокойнее. Сама не знаю, почему. Она располагала к себе так, что казалось, будто я знала ее давным-давно. Но Квинт настаивал, чтобы я была очень осторожной во дворце. Не позволяла себя обмануть. Здесь нет друзей.

Я стояла, позволяя разглядывать себя. Впрочем, я слишком недавно отвыкла от того, что меня разглядывают. Это было почти привычно. Наконец, императрица отложила лорнет:

— Вы очень красивы, дорогая. Очень красивы.

Я склонила голову:

— Благодарю, ваше величество. Большая честь услышать от вас похвалу.

Кажется, ей понравились мои слова. Она даже приосанилась:

— Прекрасно. Просто прекрасно. Знаете, моя дорогая, о вас слишком давно говорят. А в последние дни — особенно. Древним старухам простительно любопытство. Я уже давно не посещаю церемоний.

Я промолчала. Что я могла ответить? Возразить, что она не старуха?

— Сегодня великий день — запомните его, милая. И никогда не забывайте. — Она кивнула, будто сама себе: — Рано или поздно все встает на места. Значит, все было правильно. — Она вновь посмотрела на меня, поджала губы: — И никогда не склоняйте головы. Никогда. Вы поняли меня?

Мне оставалось лишь выпрямиться:

— Да, ваше величество.

Лавиния снова кивнула:

— Я буду рада, если вы на днях навестите меня вместе с вашим высокородным сыном. Без всей этой суматохи. Я люблю детей. Детьми никогда нельзя пренебрегать. Каждый ребенок — это чудо. Это целый мир.

— Как пожелаете, ваше величество. Мы обязательно будем.

Императрица подалась вперед, солнечный луч, бивший сквозь узорную решетку на мгновение осветил ее лицо, и глаза мелькнули сиреневым. Или показалось? Я слишком нервничала в последние дни. Я замерла, стараясь вглядеться, но Лавиния вновь откинулась на спинку кресла, укрываясь в тени:

— Я не посмею больше вас задерживать, госпожа Мателлин. Вас все ждут. Ступайте и помните, что императорский дом благоволит вашей семье.

Я поклонилась и вышла за дверь. Не глядя, следовала за гвардейцем. Я сама не понимала, что ощущала. Уже не было тревоги, волнения. Меня охватило необъяснимое чувство, которое я не сумела бы описать. И я почему-то знала, что слова, сказанные старой императрицей, должны остаться только между нами. Как большая тайна.

Я вернулась в комнату, Квинт дергался, как на иголках: