Час мы ещё машинистку мучили. Три раза перепечатывали, правда, не с начала до конца, отдельными листами.

— Хватит! Перед смертью не надышимся, — подмахиваю своей начальственной подписью документы, отдаю начштаба. У него тоже право и обязанность подписи есть.

Пора собираться в дорогу. Лететь часа два, на обустройство не меньше часа, обед, зайти в наркомат. А там я столько времени потеряю, что как бы не опоздать. Но нарком обороны маршал Тимошенко, надеюсь, без меня не уйдёт.

29 марта, суббота, время 11:30.

Небо над Барановичами, борт ТБ-7.

Кирилл Арсеньевич.

Обедать на дорогу я не стал, перекусил бутербродами. В самолёте туалета нет. Все пассажиры и экипаж перед полётом обязательно ходят в комнаты размышлений. Кстати, этот вопрос надо решать. Ладно, мне до Москвы два часа всего, а если дальний перелёт на много тысяч километров?

Примерно определился я с задачей, которую надо решить. У меня сотни тысяч народу, тысячи танков, десять тысяч артиллерии и много ещё чего. Всё это надо свести в единый организм, живучий, боеспособный и эффективно управляемый. Из прошлой жизни запал в голову завлекательный оборот: «единый ударный комплекс». Системы обнаружения противника, включая орбитальные спутники, системы наведения ударных самолётов, оповещение наземных войск и флота, системы связи…

Из внутренних диалогов.

— Что такое «орбитальные спутники»? — вклинивается генерал. Б…й высер! Забыл закрыться! Ладно, может больше уважать будет.

— Космические станции, летают вокруг Земли на высоте от 200 до 400 километров. В них куча аппаратуры, могут распознать объект размером до метра. И по радиосвязи дать сведения наземным и воздушным силам. Обзор в несколько тысяч километров.

Ошарашенный генерал замолкает.

Сначала закроемся…

Итак, все эти системы, как нервная система человека в комплексе объединяют все наземные, воздушные и морские силы. Исполняют роль разведчика, корректировщика огня и даже наведения ракеты на цель, хотя последняя опция сейчас недоступна. Управляемых боеприпасов нет, и ещё долго не будет.

Глаза сверху, вот что это. Слышал как-то мнение, над которым некоторые потешаются, но чувствую, резон в нём есть. То, что выше, бьёт то, что ниже. Вертолёты бьют танки, самолёты бьют вертолёты, стратосферные самолёты способны бить остальные аппараты. Тот, кто выше, получает преимущество, поэтому в фильмах о войне есть масса эпизодов о взятии или обороне некоей высоты. Обзор лучше, стрелять удобнее.

И связь, связь, связь! Теоретически можно связаться напрямую даже с отдельным танком и давать ему наводку на противника. Чисто теоретически. Хотя в моём времени, возможно, так и делают.

И вот когда мой округ будет пусть сложным, но многоуровневым и эффективным ударным комплексом, тогда… нет, и тогда я не достоин победы. После этого встаёт вопрос о гвоздях. О всех многочисленных и многообразных мелочах, отсутствие каждой из которых способно привести к поражению. К примеру, очень важный «гвоздик» — бронебойно-трассирующие снаряды. И это «гвоздя» в нашей кузне нет.

Вот такая трудная двухуровневая задача. Создание и настройка сложного механизма, а потом снабжение всем необходимым и расшивка узких мест. Она почти не выполнима. Очень надеюсь на слово «почти», оно даёт зазор, вселяющий надежду. Пока что у меня нет армии, у меня ополчение, которое притворяется армией. Боевые задачи средней сложности мой округ выполнять не способен.

29 марта, суббота, время 16:05.

Москва, наркомат обороны, кабинет наркома.

— Бронебойно-трассирующих не дам, — спокойно и категорично заявляет маршал, — их просто нет.

— У Жукова есть, хоть и немного. У меня ни одного нет, — отступать не собираюсь.

— По Жукову основной удар будет…

— А по мне отвлекающий, — делаю манёвр, разговор с наркомом один в один боевые действия, — который превратится в основной, потому что мне обороняться нечем.

Мы поминаем расчёты генштаба РККА. Генералитет армии резонно полагает, что главный удар немцы нанесут по югу. Украина, Донбасс, Крым, выход на Кавказ. Этим самым они лишают СССР огромной ресурсной базы и если не захватывают Кавказ, то серьёзно затрудняют связь с ним. Планируют прибрать к рукам нефтеносные районы Грозного и Баку. В принципе, они правы, но я тоже прав.

Мои бронебойно-трассирующие где-то всё-таки лежат. Это в процентах их мало, а так-то на первое время всем пограничным округам хватило бы. Полторы-две сотни тысяч их всего, лично мне десятка полтора хватит. Хотя, конечно, я полсотни тысяч запросил. Патронов слишком много не бывает.

— А я, между прочим, Москву прикрываю, — наращиваю давление.

— До чего ж ты настырный! — раздражается маршал.

Вот не пойму я его! В моё время московские чиновники себя так вели. Жлобились на каждую копейку, как будто из своего кармана отдавали. Так и Тимошенко с дефицитными снарядами жмётся. Я привёз с собой начальника АБТУ* полковника Иванина, не всё же мне по наркомату и ГАУ РККА** бегать. Ему ничего не дали, вот и пробую через наркома.

— Семён Константиныч! Я ж большевисткий генерал, мне положено быть таким, неудержимым, — улыбаюсь во всю ширь. Маршал слегка смягчается, снимает трубку.

— Григорь Иваныч, — мелочиться ему не с руки и меньше, чем с шефом ГАУ маршалом Куликом, разговаривать не по чину, — здравствуй. Тебе с западного особого уже приходили? Понятно. Да, знаю, я знаю. Ты вот что, поставь в очередь на первое место, всё-таки особый округ. И отправь пару тысяч бронебойных на 76 миллиметров…

— Пять, Семён Константиныч! — громко шепчу я, — Пять тысяч!