— Ты любишь ее? — наконец спрашивает она.

Я отвечаю не сразу. Я думаю об этом. Так вот что это такое? Прошло так много времени с тех пор, как я испытывал какие-либо эмоции, кроме потребности в сокровищах, вызванной биджассом.

— Думаю, да, — наконец отвечаю я. Я могу любить как мужчина — я не перевратился в монстра.

— Хорошо, — говорит Калиста и делает шаг назад, убирая руку с моей груди. — Ей нужна любовь. Она этого заслуживает. Но я скажу тебе прямо сейчас: если ты когда-нибудь причинишь ей боль, я заставлю Лэйдона снова надрать тебе задницу.

Я не смог бы сдержать улыбку, даже если бы захотел. Ярость Калисты согревает мое сердце. Я ясно вижу, что она подруга Джоли и достойна ею называться.

— Понятно, — говорю я. — Ты сможешь вернуться сама?

— Да, без проблем. Я разберусь с Лэйдоном. Дай мне пару дней, ладно? А потом я вернусь и заберу тебя, как только все уладится.

— Передай, пожалуйста, Джоли, что я рядом, хорошо? — спрашиваю я ее.

Она улыбается и исчезает в темноте за костром. Я наблюдаю за ее темной фигурой, когда она направляется обратно в город, затем сажусь и жду.

Глава 15

ДЖОЛИ

Я не знаю, где сейчас Калиста. Розалинда отвела меня в комнату в ратуше и попросила подождать. Может, она и просила, но тот факт, что за дверью стоят двое мужчин, ясно дает понять, что это была не просто просьба. Не могу поверить, как так произошло, что все пошло наперекосяк. Они выгнали Сверре из города, и он ушел, оставив меня. Я знаю, что он этого не хотел. Я видела по его глазам, что это разрывает его на части.

И теперь я одна. Приходила Калиста, сказала, что пытается все уладить, но очевидно, что ситуация меняется. Люди, которые работают с Гершомом, ворчат и создают проблемы. Мелочной человеческой политике не потребовалось много времени, чтобы поднять свою уродливую голову. Думаю, мы должны быть благодарны, что это произошло спустя время, пока наше выживание не стало под вопросом.

Как мне это исправить?

Я меряю шагами комнату. Шесть метров в длину. Я считала каждый шаг, пытаясь прочистить мозги. Дверная ручка поворачивается, и когда она открывается, я ожидаю увидеть Калисту. Вместо этого входит Гершом. При виде него у меня в животе поднимается тошнота. Он без приглашения садится, потом жестом предлагает мне тоже сесть. Я стою просто назло ему.

— Что это значит, черт возьми? — спрашиваю я.

— Я подумал, может, нам стоит поговорить, — говорит Гершом.

— Мне это не интересно, — говорю я.

— Прекрасно. Я буду говорить, а ты слушай. Многие из нас обеспокоены этим новым… существом, которую ты без приглашения привела в наш дом.

— Во-первых, он не существо, а мужчина. Во-вторых, сначала это был его дом, так о чем, черт возьми, ты говоришь?

В глазах Гершома вспыхивает гнев, а его правая рука сжимается в кулак.

— Он не мужчина, — говорит он сквозь сжатые губы.

— Больше мужчина, чем ты, — говорю я.

Гершом не отвечает. Он сидит, наблюдая за мной, и между нами нарастает напряжение.

— Он не твой тип, — говорит он наконец.

— Как это не мой тип? — спрашиваю я.

— Он не человек.

— Нет? Правда? И что для тебя стало первой подсказкой? Крылья или хвост?

— Неужели ты действительно так слепа? Наше выживание зависит от того, как мы объединимся! — рычит Гершом.

— В чем, в какой-то борьбе за расовую чистоту? Какое это имеет значение для тебя? Это не твое дело.

— Наши женщины должны быть нашими. Ты понимаешь, как мало нас осталось? У нас уже есть одна мерзость. Неужели мы должны стоять в стороне и позволять этим животным забирать наших женщин?

Я смотрю на него с недоверием. Он правда это только что сказал. Не могу в это поверить, но он буквально произнес эти слова. Я отвешиваю ему пощечину, вложив все свои эмоции. Это происходит прежде, чем мой мозг осознает произошедшее. Отпечаток моей руки краснеет на его лице.

— Животные! Ты — животное. Ты такой, фу! Мудак! — кричу я, не в силах выразить свои мысли словами, несмотря на недоверие и гнев.

— Я надеялся, что ты поймешь причину и образумишься, — говорит он, потирая щеку. — Но вижу, что ошибся.

Он подходит к двери и открывает ее, так что я хватаю стул, на котором он сидел, и швыряю его в него. Должно быть, он слышит, что я делаю, потому что уворачивается, и стул с грохотом ударяется о стену.

— Вот тебе и «причина», ты, ксенофобный сукин сын!