— Что?.. – мужчина посмотрел на бойхайку, не сразу поняв, что разбился именно её бокал. Разлетелся на куски, зажатый тонкими женскими пальцами.

— Хо-каана недовольна, — озвучил очевидное кай, и сконфуженный цензор утих.

Слуги поспешили убрать осколки, и император заметил тонкую струйку крови, стекающую по девичьей руке вниз, к локтю. Онемев от подобного зрелища, он хотел было вызвать лекаря, но Сафмет принялся самостоятельно аккуратно извлекать осколки из повреждённой руки своей госпожи.

— Хо-каана не нуждаться в лекаре, — сообщил дикарь, напоследок стирая кровь ажурной столовой салфеткой.

Почему Хадаан молчит? Самор нестерпимо желал спросить об этом, но сдерживался, боясь оскорбить загадочную дикарку. Возможно, она считает ниже своего достоинства общение с ними?

С едой было покончено и дворяне перебрались в малый зал, заиграла тихая музыка, и не отличающиеся сдержанностью придворные леди взяли Хадаан в оборот.

— Вы молчаливы, — изящным жестом жена главного цензора отщипнула крупную виноградину и медленно поднесла её к пухлым губам. Здесь, в обители музыки и разговоров, этикет уходил на второй план, общение становилось более открытым, возможно даже дружеским.

— Принцесса в волнении, ведь всё так незнакомо, даже, наверное, пугающе, — ответила за бойхайку жена казначея.

— Всё, наверное, такое большое? Слышала, на вашей родине не строят дворцов? — кузина императора наигранно похлопала длинными искусственными ресницами, чем напомнила Хадаан корову. У этого бедного животного, видимо, и отобрали, а вот на что клеили?..

— В каганате, наверное, нет таких ярких одеяний и воздушных тканей? — Дилиура, первая красавица двора и младшая сестра главного цензора плавным жестом откинула назад завитые кудри, оголяя искусную вышивку на груди.

Весь этот цирк, это притворство, несказанно забавляли бойхайку. Она не знала всех этих женщин, лишь примерно представляя их роль во дворце, но их претенциозность и себялюбие, да и сам факт присутствия на императорском ужине говорили о том, что Хадаан почтили своим вниманием первые женщины дворца, фрейлины её императорского величества. Самой императрицы видно не было, она поспешно откланялась, как только закончился ужин, и девушка догадывалась, почему – императрице не хотелось общаться с дикаркой, и она охотно скинула эту задачу на своих доверенных.

— Дворцы каганата потрясают своей роскошью и конструкцией, — тихо проговорила хо-каана, и позёрство прекратилось: от насмешливого тона девушки, казалось, погасли не только высокомерные улыбки – даже драгоценности потеряли свой блеск. — А наши танцовщицы чаруют яркими, словно оперения птиц, нарядами из тончайшего шёлка и прозрачного тюля. Возможно вам посчастливится увидеть их полёт…

Самор внимательно следил за женщинами, и даже с другой части залы он видел – Хадаан заговорила, и, судя по лицам фрейлин, говорила она на фрисском, причём достаточно хорошо, чтобы заставить шокировано замолчать дворцовых сплетниц. Успокоенный, император подошёл к дамам.

— Я нарушу ваше уединение, — он обворожительно улыбнулся, — Хо-каана Хадаан, для вас было пошито множество нарядов, в том числе и свадебное платье, и сегодня портные должны подогнать одежду под вас…

— Ваше величество, вы сами занялись столь незначительным вопросом? — поразилась Дилиура, за удивлением скрывая зависть. Она мечтала стать принцессой, росла с этой мыслью, а теперь…

— Этим была озадачена моя дорогая супруга, но, так как ей нездоровится, считаю важным сообщить леди лично.

— Они уже прибыли?

— Ожидают вас в вашей гостевой, Хадаан, — кивнул император. Фрисский бойхайки был идеальным настолько, что казалось, будто она родилась и выросла на их земле.

— Тогда я оставлю вас, — она встала и кивнула присутствующим, от стены отделился до этого незаметный Сафмет.

— Портные могут и подождать, — возразила Илена, жена цензора, но бойхайка уже направилась к выходу из залы. — Какая грубость! — доверительно шепнула женщина своим наперсницам. Император лишь покачал головой – да, местным дамам нужна жёсткая рука, которую его жена, увы, не имеет.

Самор задумчиво посмотрел вслед бойхайке, на неё он возлагал большие планы.

Покои его высочества принца Амадея Дементия Марка

Девушка подскакивала на теле принца, что-то нечленораздельно постанывая и всхлипывая; слишком холеные для дочери дворцового шорника руки сжимали округлую грудь, соблазнительно её приподнимая, она старательно ублажала своего господина, уже давно запомнив его пристрастия. Она знала, что господину нравится, когда она выкрикивает «мой повелитель» на пике наслаждения, знала, как нравится ему чувствовать своё превосходство, знала, что он любит, когда она старается для него.