Руна сдёрнула со стены круг и швырнула в воду, после чего запоздало спросила:

– В смысле «вы там не одни»? Что ещё там с вами?

Ответом ей стал новый рёв, прозвучавший ещё громче и ближе, чем раньше. Виолу затрясло от страха, и её свет опасно замигал. Тэдж на носу застыл с открытым ртом и побелевшим от ужаса лицом.

– Что-то большое! – ответил Улик.

Руна треснула кулаком по перилам.

– Улик! Только не говори, что это Лохмо… – она оглянулась на учеников, и у Баркли кровь похолодела в жилах: она же не имела в виду Лохмордру, легендарное чудище Моря? – О чём предупреждала Орла…

– Нет, – ответил Улик, показавшись из-за перил. Яша безвольно висел у него на плече, как свежий улов. – Не думаю.

Он уронил мальчика на палубу, и тот, судорожно вдохнув, закашлялся водой. Улик же вернулся к штурвалу, и Баркли был только рад передать ему назад управление кораблём.

– Нам сейчас очень нужен твой ветер, мой мальчик, – мрачно и впервые за всё их знакомство очень тихо сказал ему Улик, явно не желая, чтобы кто-то ещё его слышал. – И мне всё равно, даже если корабль разорвёт пополам, но мы должны как можно скорее убраться отсюда.

– Что там? – прохрипел Баркли.

– Выгляни за левый борт.

Чувствуя, как сердце грохочет о рёбра, Баркли метнулся к перилам и всмотрелся в тёмные воды.

Из которых на него посмотрел глаз размером с весь «Беалах».

Баркли с криком отпрянул. Вопреки его надеждам и фантазиям, Море оказалось никаким не приключением, а кошмаром наяву!

«Ветер!» – подумал он, убежав назад под мачту, хотя ему было так страшно, что он готов был вопить это слово во всё горло. Как Улик и просил, Баркли даже не пытался сдерживать порывы – наоборот, вложил в них все свои силы, не обращая внимания на стоны и скрипы корпуса.

– Вот так! Отлично! – похвалил Улик.

Внезапно из морских глубин начало что-то подниматься, смахнув «Беалах» в сторону. Оно всё росло, и росло, и росло. Баркли едва удержался от нового вопля при виде морды чудища – огромной, как гора, длинной и узкой, как клюв, и покрытой жёсткой и бугристой серой кожей. Его хищные белые глаза скользнули по кораблю, пока не остановились на пальто Виолы, переливающемся в свете её магии.

– Это среброкит! – воскликнул Улик.

Среброкиты были известны как самые крупные чудища в мире.

Опомнившись, Тэдж закричал на Виолу:

– Погаси свет! Он кит-дракон и тоже обожает всё блестящее…

Среброкит медленно распахнул свою бесконечную пасть, явив гигантское чёрное нутро, обрамлённое острыми зубами.

– О, это совсем нехорошо, – пробормотал Улик, раскручивая штурвал всё быстрее и быстрее.

Виола отозвала свою магию, погрузив их во мрак. Баркли снова вскинул руки к парусам и призвал ветер. Оставшийся позади среброкит заревел, да так громко, что Баркли пришлось прерваться, чтобы зажать руками уши. Даже Эдвин приподнялся на скамейке, но тут же перевернулся на бок и снова сонно засопел.

Сверкнувшая в небе молния высветила из тьмы дёсны, зубы и горло. Затем что-то громко затрещало, и корабль залило светом: Тэдж швырнул в среброкита разрядом электричества, попав ему в правый глаз, и чудище взревело от боли.

Решив, по всей видимости, что жалкий перекус того не стоит, среброкит нырнул назад в глубину, подняв волну, которая подхватила корабль и понесла на огромной скорости прочь.

Но прежде чем среброкит окончательно скрылся, он всё-таки им отомстил: хлестнул напоследок хвостом, породив колоссальный водяной вал больше «Беалаха». Больше дюжины кораблей. Больше целой флотилии.

– Нехорошо. Нехорошо, – бормотал Улик, и Баркли приготовился к неизбежному концу.

Как вдруг Руна вытянула перед собой руки, и из кончиков её пальцев хлынула ледяная дымка. Она окутала всю волну до самого гребня, обратив гигантское цунами в ледяную стену за считаные мгновения до удара о корпус корабля.

Баркли обомлел: эта волна точно бы их убила, а Руна справилась с ней за секунду! Он всегда знал, что она была могущественным чудологом, не зря же о ней ходило столько слухов, но и представить не мог, чтобы кто-то мог быть способен на подобную магию.

А он свою даже контролировать не мог.

Руна, тяжело дыша, опустила руки.

– Сегодня мы не умрём, – объявила она, и, хотя у них впереди ещё оставалась пара часов плавания, в её голосе было столько уверенности, что Баркли безоговорочно ей поверил.

И не зря. Многим позже заката, когда на горизонте показалась тёмная нить суши, весь экипаж «Беалаха», за исключением Эдвина, победно взревел. Они пережили этот опасный вояж.

Но радость и облегчение Баркли портил язвительный голосок на краю сознания, напоминающий, что своим спасением они были обязаны вовсе не ему.