– Вы считаете, что поступили согласно заповедям, – холодно сказал он парню. – Однако подумайте еще раз. Вы извратили библейские наставления. Будь моя воля, я не подпустил бы вас к прихожанам и на пушечный выстрел.

Еще раз проверив щели ящиков, Сабуров разогнулся.

– Ничего здесь нет, – подытожил он. – Мисс Перегрин, кажется, не только велела слугам очистить особняк от чердака до подвала, но и сама приложила руку к уборке.

Мистер Браун рассматривал прижизненное издание «Корсара» лорда Байрона.

– Гренвиллу, другу поэтов, – он взглянул на Сабурова. – Потому что дружба не измеряется деньгами. Книга антикварная, – добавил Браун. – Держите, мистер Гренвилл.

Сабуров отозвался:

– У моего дяди никогда не водилось денег, но лорд Байрон прав насчет дружбы. Спасибо, – он помолчал. – Вы думаете, что мы здесь ничего не найдем?

Браун собрал книги в кучку.

– Пока под половицами не отыскалось никаких тайников, а в стены не вделали сейфы, – задумчиво ответил он. – Все кажется очень пристойным, однако у вас, русских, есть пословица о чертях и болоте. Мы же говорим, что тихие воды на самом деле глубоки.

– Давайте переместимся в спальню, – Браун поднялся. – Что касается вашей теории насчет маньяка, то для него такие убийства слишком… – он пощелкал пальцами. Сабуров согласился:

– Просты. И маньяк действовал бы целенаправленно, по часовой стрелке или против нее, но он либо начал бы в центре, либо закончил им. Более того, маньяки обычно выбирают женщин и детей, а мы имеем дело с молодыми здоровыми мужчинами.

Браун остановился в выстланном персидскими коврами коридоре.

– И не менее здоровой мисс Перегрин. Мне кажется, что вы правы насчет синяков, мистер Гренвилл. Это не обыкновенные убийства, а…

– Казни, – мрачно подытожил Сабуров.

Фрачный лакей предупредительно наклонил над чашкой Максима Михайловича серебряный кофейник. Бархатные гардины задернули. С шумной послеполуденной Пэлл-Мэлл в комнату не проникало ни единого звука. Мягко ступая, слуга задержался у двери.

– Не беспокойтесь за собаку, сэр, – корректно сказал он. – С ней погуляет кто-то из младшего персонала.

Мистер Браун махнул сухой рукой. Лакей словно испарился, неслышно закрыв резную дубовую дверь. Обитые гобеленом золоченые кресла расположились у камина серого мрамора. Полки гостевой комнаты Клуба Путешественников заставили томами трудов Королевского Географического общества.

Выцветшие шелковые обои в простенках украсили пожелтевшими обрамленными картами, нарисованными от руки во времена, когда путешественники ожидали встретить на морях змеев и драконов. Над головой Сабурова висела уродливая маска, напоминавшая идола, осеняющего его собственную гостиную.

Перехватив его взгляд, Браун заметил:

– Подарок несчастного доктора Гендерсона. Талантливый был человек, а теперь ожерелье из его зубов носит какой-нибудь вождь племени на Новой Гвинее. О вашей маске я знаю, – Сабуров поднял бровь. – Не смотрите на меня так, мистер Гренвилл.

Браун скрипуче рассмеялся.

– Хорош бы я был на своей должности, не наведи я о вас предварительных справок. Тем не менее, частное жилище неприкосновенно,– он поднял палец. – Мистер Грин наведался в местные лавочки, а миссис Сэвилл известна длинным языком.

Сабуров невольно улыбнулся. Кофе в Клубе Путешественников варили отменный. Чашка Сабурова источала ароматы восточных специй.

– Такого вы не получите даже в турецких банях, – сказал Браун. – Туда вы ходите за неимением в Лондоне русских.

Сабуров что-то пробормотал.

– Пока я сижу в правлении клуба, с кофе все останется в порядке, – добавил государственный муж. – Я бывал в Оттоманской империи и знаю, что такое настоящий кофе.

– В этих креслах пил чай мой дед, основавший клуб семьдесят лет назад, – Браун коснулся гобелена.– Ваш покойный дядюшка и отец тоже были членами. Что касается вас, то правила клуба предписывают принимать в него джентльменов, совершивших путешествие в места, отстоящие в по меньшей мере пять сотен миль по прямой от Лондона. Вы можете подать заявление, мистер Гренвилл.

Сабуров усмехнулся.

– И ждать по меньшей мере семь лет. Мне хватает Реформ-клуба, – он протянул ноги к огню. – Что касается ваших справок, то…

Браун обрезал серебряным ножичком сигару.

–То мне стало бы легче, расскажи вы всю историю с самого начала, – задумчиво ответил чиновник. – Однако я вас не виню. Мы знакомы едва больше суток, а уже влезли в осиное гнездо, согласно вашему выражению.

Источник его недовольства лежал на столике маркетри рядом с тарелкой, где золотились свежие сконы. Максим Михайлович избегал смотреть на обрывок дорогой бумаги, исписанный хорошо знакомым ему почерком.