Шрифт:
– Скоро ли ты? Мне холодно одной.
Вера приподняла одеяло и легла рядом с сестрой:
– Ну вот. Туши, Люка.
– Нет. Подожди. Я хочу на тебя посмотреть. Положи голову на подушку. Закрой глаза. Вот так.
Вера рассмеялась:
– Ах, Люка. Распустила я тебя, на свою беду. Ну, нагляделась? Туши.
Люка в темноте прижалась к Вериному теплому душистому плечу:
– Как хорошо, что ты вернулась.
Вера крепко обняла ее:
– Маленькая моя Люка… Какая худенькая. Одни ребрышки. Цыпленок мой.
Люка вздрагивала:
– Как хорошо… как хорошо…
– Слушай, – вдруг тихо над самым ухом зашептала Вера. – Скажи… Скажи, ты никого не видела?..
Люкино сердце застучало.
– Видела… – прошептала она.
– Кого?.. – почти испуганно спросила Вера.
– Арсения Николаевича.
Стало совсем тихо. Ну да. Напрасно Люка сказала. Вере неинтересно. Вера заснула. Но Вера придвинулась еще ближе.
– Где ты его видела? Что он говорил?..
– Около нашего дома. На прошлой неделе. Он спросил, скоро ли ты приедешь. Просил кланяться.
– Больше ничего?
– Больше ничего…
И опять тихо…
– Ну спи… Довольно болтать, спи.
Люка зажмурилась. Не надо было про Арсения. На Веру только сон нагнало. А было так хорошо… Она вздохнула.
– Не спишь, Люка?..
– Не сплю.
– Любишь меня, Люка?
– Люблю.
– Больше всего на свете?
Люка подумала немного. Надо честно.
– Почти… – Больше всего на свете она любит Арсения.
– А ты, Вера?
– И я… почти…
Вера открыла сонные глаза и увидела перед собой лицо Арсения. Его черные глаза смотрели прямо на них. Но Вера не могла разобрать на кого. На нее или на Люку.
– Больше всего на свете люблю тебя, – прошептала она ему, засыпая.
4
Жить стало очень весело. Денег было много, а к весне Вера обещала велосипед. Люка и не думала, что бывает такая приятная, легкая жизнь. И Вера веселая, с каждым днем все веселее.
Так прошел месяц. Люка только не очень верила, неужели так может быть долго, всегда. И тревожно ждала чего-то, чего-то, что все сломает, исковеркает, от чего станет еще хуже, чем прежде. Но успокаивала себя: «А вдруг я напрасно боюсь?..»
Но оказалось, не напрасно. Это «что-то» все-таки началось, и началось оно так.
Люка возвращалась из лицея в февральский ветреный день. Было еще холодно, но ветер дул уже по-весеннему нежно. Люка медленно шла и улыбалась. Как хорошо. Небо легкое, весеннее. И земля легкая, и ноги легкие, и дышать легко. Все такое легкое-легкое. Только кажется тяжелым, только кажется неподвижным, а на самом деле все летит и звенит. Люка склоняет голову и слушает тихий звон трамваев, ветра, и голосов, и тихий звон сердца в груди. Как хорошо…
Вчера Люка водила Жанну за свой счет в цирк. Теперь она богатая, может. Жанна даже немного заискивает перед ней.
Люка входит в прихожую: «Мама!» Но ответа нет. В столовой на столе записка: «Я у Веры. Приходи туда». И отлично. Люка уже три дня не видела сестры. Вера все ездит куда-то, ее никогда не поймаешь. Отлично. И обедать у них вкусно, не то что дома.
Люка бросает портфель с книгами на пол и вприпрыжку сбегает по лестнице.
У Веры на звонок открывает горничная. И уже сразу в прихожей чувствуется что-то странное. Какая-то тревога.
– Что случилось?
У горничной испуганные глаза.
– Я не знаю. Кажется, мадам нездорова.
Владимир сидит на диване в кабинете.
– Здравствуйте, Люка. Посидите со мной. Нет, к Вере нельзя.
– Почему?..
Но Владимир смотрит на ковер и, должно быть, даже не слышит Люкиного вопроса.
Люка садится на диван, вытягивает ноги в желтых туфлях.
Нечего сказать, весело. И почему нельзя к Вере? У Владимира расстроенное, бледное лицо.
– Ну, как в лицее, Люка, вызывали?
– Да, по алгебре…
Из-за закрытой двери слышен голос Екатерины Львовны:
– Успокойся, успокойся, еще ничего не известно.
И всхлипыванье.
– Почему Вера плачет?
Владимир Иванович поднимает голову:
– Ну так как, вызывали?
– По алгебре…
И за дверью:
– Ты хину принимала?
– Да, да. Не помогает.
Всхлипывание сильнее.
Люка вытягивает шею:
– Вера больна?
– Простудилась, должно быть, – делано равнодушно отвечает он.