— Нет, — твёрдо ответил он. — Мы поговорим все вместе.

— Мы и вдвоём с тобой справимся, — спорил Али.

— А я имел ввиду нас четверых. Ещё одного отца не хватает, а он как раз в городе.

Я судорожно сглотнула, а отец Ромы изменился в лице.

— Ты в своём уме, сын?! Ещё чего?!

Рома поднялся.

— Мы едем прямо сейчас к отцу Каролины. Все едем, — отрезал он, направляясь к выходу. — И ты, папа, если хочешь хоть немного оправдаться — не станешь отказываться. Я тебе всё ещё дорог? Если так, то ты поедешь. Надо заканчивать всё это.

— Это шантаж! — возмутился Али.

— А ты только так и понимаешь, — бросил Рома.

Я послушно отправилась следом, стараясь не думать, как сильно "обрадуется" таким гостям мой папа. Но Рома ведь прав — это всё пора заканчивать. И участвовать должны все, кто начинал. И будь, что будет, а я просто последую за любимым мужчиной, доверяясь ему, как и должна была сделать это ещё десять лет назад. К счастью, Рома был ещё и любимым сыном, поэтому его отцу ничего не оставалось, как пойти за нами. Что ж, нас, кажется, ждёт решающая битва титанов, только вот победителей в ней уже не будет.

Мы расселись в машине Ромы, я оказалась на заднем сидении. Али угрюмо уселся рядом с водителем, а я спорить не стала. Зато у меня появилась возможность хотя бы предупредить отца, чтобы у него было время морально подготовиться.

"Папа, мы едем к тебе. Я, Рома и его отец. Прости меня." — написала я сообщение.

"Понял." — ответил он.

Надеюсь, он не злится на меня за это.

Ехали мы всю дорогу в молчании, я только в начале поездки сказала, в какой гостинице остановился мой отец. Каждому из нас сейчас нужно было подумать, что говорить. Но я, как ни старалась, текст придумать так и не смогла, да и стоит ли мне вообще сейчас вмешиваться в разговор? Отцу и Роме я уже всё сказала, а вот Али мне и сказать нечего.

И вот, спустя время, мы уже стояли перед дверью номера гостиницы, где нас ждал мой отец. Ну, или не ждал, но выбора ему сегодня не предоставили. А мне совсем не вовремя опять стало перед ним стыдно. Ведь всё, что было плохого в его жизни — связано со мной, всё из-за того, что я влюбилась не в того. И теперь, даже после стольких лет, ему вновь придётся потерпеть из-за меня.

Дверь я открыла, постучав. Отец сидел на диване, серьёзный и сосредоточенный. Но не злой, и это было очень большим плюсом в данной ситуации. Кстати, Али тоже не выглядел злым, скорее — недовольным, но смирившимся. Разумеется, руки друг другу эти двое жать не стали, но я и не ждала этого. Зато Рома протянул моему отцу руку, и тот ответил на рукопожатие с таким же смирившимся лицом, как и у Али. Как говорится, было бы смешно, если б не было так грустно.

Надеюсь, что когда-нибудь, мы все вместе, одной большой и дружной семьёй окажемся за общим столом и сможем от души посмеяться над этим всем. Нет, никогда этого не будет, потому что смеяться тут совсем не из-за чего, об утраченном времени не смеются, о нём жалеют. Но сейчас даже мечтать не время, моя судьба решается, как-никак. Печально, конечно, что я не могу сама всё решить, но деваться некуда. Хотя бы так, я же даже об этом уже не мечтала.

Мы расселись по разные стороны журнального столика. Я присела к отцу на диван, Алиевы заняли кресла. Воцарилось минутное молчание, после которого Рома тяжело вздохнул.

— Что ж, раз первым сказать никто не хочет, то начну я. Заходя вперёд, я скажу, что, когда я стану отцом — я никогда не доведу своих детей до такой ситуации. Никогда не украду у них столько лет из-за своих глупых принципов и вообще — не понятно, чего. Так вот. Делить вам нечего. Сейчас — так уж точно. А те десять лет навсегда останутся на вашей совести.

— Вот тут ты неправ, сынок, — обиделся Али, в то время, как мой отец просто молча слушал, сжимая челюсть и излучая вину. Он даже не возразил! Мой папа! — Я был согласен на ваши отношения, ты забыл?

— Был, — правильно подметил его сын. — Хорошо, у Александра Михайловича на счету, может, и больше, но и тебе похвастаться нечем. Или вы и тут соревнуетесь, кто больше?! А последний год точно за тобой, ведь так, папа?

— Я делал то, что считал нужным, — буркнул Али.

— Как и я, — подал голос мой отец.

— А надо было спросить нас, чёрт вас подери! — эмоционально воскликнул Рома, потом на секунду закрыл глаза, чтобы успокоиться. — Я не говорю, что нашей с Каролиной вины нет — она даже больше, но началось-то всё с вашей глупой войны! И к чему нас всех это привело?! Кто-нибудь из нас четверых может похвастаться тем, что абсолютно счастлив? — Рома обвёл нас строгим взглядом, печально усмехнулся после общего молчания, послужившего ему ответом. — Вот именно. Но с этого момента мы прекращаем копаться в прошлом. Хватит. Мне плевать, как вы будете выносить друг друга, но если вы хотите остаться в нашей жизни, то забудете о войне, угрозах и разборках. У вас, у каждого, за спиной целая жизнь. Жизнь в войне! Неужели, не надоело?! Я не прошу вас сейчас обняться. Я прошу лишь, наконец, одуматься. И то, что вы оба здесь — даёт мне большую надежду, — Рома замолчал, в номере снова наступила тишина, разве что стук моего дико колотящегося сердца мог её нарушить.

— Мне жаль, что так вышло, — вдруг заговорил мой отец. — Наши разборки не должны были вас коснуться, ты прав, Рома. Но я не думал тогда ни о чём, я просто…, — папа выдохнул, не найдя слов. — Простите меня, дети, — он погладил меня по руке и поднялся. — Я оставлю вас, нужно побыть одному.

Мои глаза сразу наполнились слезами. Мне было жаль отца, которому пришлось сейчас извиняться перед кровными врагами, жаль этого самого врага, который тоже выглядел мрачнее тучи, и жаль, наконец, нас — детей, которые не смогли побороться за своё счастье тогда, десять лет назад, когда оказались в самом центре войны.