Я выглянул в окно и увидел, что скоро весна. Март стоял на дворе.

Я сновал по квартире, опрокидывал стулья, ругал по-всячески Наталью Олеговну, выпил кружку воды из-под крана - и все никак не мог успокоиться.

Размышлял я примерно так: можно любить Наташу, можно проводить с ней время, можно любоваться ее бесстрастным лицом египетской жрицы, но унижаться перед ней - нельзя. Давать себя унижать - нельзя. Это подобно самоуничтожению. Наглая девица! Она, видите ли, созвонилась с подругой, пока я ее ждал. Да какая там подруга у нее может быть, - вечеринка, наверное, пригласили мальчиков, а что дальше - известное дело. Прощай, Наталья!

Весь мой матерый эгоизм, заключенный в хрупкую скорлупу интеллигентности, поднялся на дыбы, как конь, и со всей силы лягал своего хозяина в темечко. Ой, больно!

Три дня я жил с отключенным телефоном и не отпирал на звонки в дверь. Я упивался этой, впервые изведанной свирепой пыткой ревностью; как полураздавленная ящерица, выглядывал из-под ее мраморной, жгучей плиты. Взлохмаченный, небритый ходил на службу, пугая своим видом сотрудников, не вступал в разговоры с приятелями, болел. Наталью Олеговну я почти выкинул из головы, она присутствовала в моем сознании посторонней тенью, мне мерещилось, что она вообще тут ни при чем. Изумительное, отрешенное состояние, которое я переживал, было самоценно, и для питания ему не требовалось другого топлива, кроме моей болезненной фантазии.

Потихоньку я начал выздоравливать и к вечеру третьего дня, плотно поужинав пачкой пельменей, вышел подышать свежим воздухом.

Перед домом на одной из скамеек сидела Наталья Олеговна и неотрывно смотрела на мой подъезд. Я заметил ее через стекло - съежившаяся фигура в темном пальто на сырой, промозглой мартовской скамейке. А почему бы ей тут и не сидеть?

Наташа вскочила и направилась ко мне, сияя лицом, глазами, улыбкой.

– Витя, нельзя же так, я места себе не нахожу.

И тебе, я знаю, плохо. Зачем ты так, как маленький?
– И этот ее профессионально спокойный, беззаботный взгляд, никак не соответствующий моменту. Да кто же она, уж не дьявол ли в юбке!

– Витя, пойдем к тебе, я очень замерзла.

Я посторонился, пропустил ее, мы поднялись в лифте на третий этаж (это была не короткая дорога), зашли ко мне и стали выяснять отношения. Точнее, это я стал выяснять отношения, а Наташа все норовила обняться.

– Ну, что ты хочешь от меня?

На ее побледневшем личике виноватая улыбка - и молчит.

– Чего ты молчишь, ответь?

– Витечка, я уже исправилась.

– А в чем ты виновата?

– Я не знаю точно. Наверное, что поехала к Людмиле.

С моей стороны саркастические междометия.

– Знаешь, она очень просила, мы не виделись сто лет. Это моя лучшая подруга, учились вместе.

– И чем же вы занимались, когда встретились после долгой разлуки?

– Ничем. Поговорили, она рыбу приготовила - такая вкуснятина. Ой, Витечка, она так готовит здоровой Хочешь, поедем к ней? У нее спирт есть.

Я отпихнул ее настойчивые руки.

– А ребят с вами много было?

– Что ты, у нее же муж.

– У тебя тоже муж.

Она беспомощно заморгала; такая вдруг горькая безнадежность отразилась на ее лице, что проняло меня, старого дурака.

– Ты, давай, Наталья, не гримасничай, а скажи мне лучше, почему ты такая?

– Какая?

Руками я обрисовал в воздухе шар.

– Толстая, что ли?

– Не строй из себя идиотку.

– Я не понимаю, Витя.

Сам я тоже не знал, чего от нее теперь добиваюсь, уже я размяк, оттаял и, как блин, готов был шлепнуться на сковородку. Сладкие потекли минуты, безвозвратные...

Вернулся муж. Наташа сообщила об этом по телефону.

– Витя, что мне делать?

– Откуда я знаю. Приберись, постирай ему. борщ приготовь, спать уложи. Знаешь, приголубь.

– Не хочу.

– Ладно, мне некогда, я на работе.

– Ты во сколько придешь?

– Какая тебе разница?

Положил я трубку и задумался. По обрывочным сведениям я к тому времени составил, так сказать, словесный портрет ее мужа. Высокий, сильный мужчина, доктор наук, геолог, сорока трех лет. Не нытик/ не слюнтяй. Подсознательно я готовил себя к встрече с ним. Что ж, я не собирался прятаться. Стоила бы игра свеч. Стоила бы.

В сущности, кто такая Наталья? Нужен ли я ей?

И нужна ли она мне? Вот сейчас к ней приехал муж, они будут жить вместе, спать вместе, а я вполне спокоен. Сердце мое спокойно, и совесть чиста. Как это понять? А как себя чувствует Наталья? Скорее всего, как обычно: хлопает своими глазищами, улыбается.

Сразу после работы я приехал домой. Предчувствие не обмануло. Не успел разжарить кулинарный шницель, как явился он - муж Натальи Олеговны, загорелый, обветренный первопроходец.