Про него я сразу понял: сумасшедший, хотя бы потому, что в руках он держал букет алых гвоздик.

– Мне, что ли, цветы?
– поинтересовался я.

– Вам, вам. Берите. Я из экспедиции привез целую корзину. Берите!

Мне не надо было спрашивать, кто он. Сам сообразил. Звали его Николай Петрович.

Я провел его в комнату и усадил в кресло. Он тут же извлек из внутреннего кармана бутылку молдавского коньяка. Угнездился в кресле плотно, с комфортом.

– Про меня вам кто сказал? Наталья Олеговна?

– Что вы!
– смущенный взмах руки.
– Она не скажет. Соседка, Кира Яковлевна. Эта все про всех знает. Прохиндейка такая. Да и чего тут знать, через три дома-то.

– Действительно, - согласился я, устанавливая перед ним на шахматном столике рюмки и тарелочку с лимоном.
– Водой не запиваете?

– Что вы, что вы!

Бить он меня пока не собирался, настроен был дружелюбно, а некоторое дрожание голоса, нервное мельтешение рук и смущенный взгляд я отнес на счет необычности ситуации. Честно говоря, Николай Петрович мне сразу приглянулся -тихий, доверчивый сумасшедший, с синими быстрыми глазами и плечами тяжелоатлета. На любом конкурсе красоты он мог дать мне сто очков вперед. Когда уж мы выпили да разговорились, я и совсем его полюбил. До самого ухода он так и не оправился от своей застенчивости, коньячок прихлебывал осторожно, аккуратно, лимон сосал беззвучно и следил за каждым своим движением, точно боясь что-нибудь невзначай опрокинуть или поломать. Тактичный милый богатырь. Много рассказывал про свою работу, как они там лазят по первобытным местам, как живут по-брагски, как мечтают о перспективах разработки природных богатств. Несколько смешных историй кстати припомнил. Судя по всему, жизнь его не баловала, он ее горбом таранил и теперь дотаранил до докторской диссертации.

Он сказал, что вернулся всего на три дня, уладить кое-какие детали с консерваторами из министерства.

Скоро сезон, сказал он, возможно, решающий для него лично сезон, а еще ни черта не подготовлено. Он сказал - денег нет, очень мало денег.

– Денег всегда мало, - сочувственно огорчился я.
– И негде их взять.

Про Наталью Олеговну было сказано всего несколько фраз.

– Вы не подумайте, - заметил Николай Петрович, - я не какой-то там неандерталец. Все прекрасно понимаю. И даже, представьте, не возмущаюсь. Я знал, на что шел. Но Наташу я люблю. И дочь у нас...

Хочу уверить, если ей будет плохо - я вас раздавлю насмерть, вот, - он в мечтательном безумии протянул руки к окну, - этими руками... Можете мне поверить на слово.
– И добавил совсем уж в мягком забытьи:- Убью тебя, милый человек, как бешеную собаку.

Я не успел отреагировать на угрозу, потому что он тут же сменил тему. Я слушал его интеллигентное дребезжание и жалел его, такого сильного, интересного человека, вынужденного ломать комедию; и себя жалел, за то, что должен его слушать и хлестать без времени коньяк. Я чокался с Николаем Петровичем и видел, любая женщина, даже если не полюбит, будет счастлива связать с ним свою судьбу. Он был из тех, которых мало. Что же такое случилось с Натальей Олеговной? Почему не хочет она с ним быть? Неужели потому только, что силен над женским естеством гнусный закон "с глаз долой - из сердца вон"? Но сейчас-то он здесь, на глазах, дома. Красивый и обаятельный, умеющий раздавить врага насмерть могучими руками. И не она ли сказала утром: "Не хочу!"

Я посоветовал ей: "Стирай ему, спи с ним!" - а она ответила с угрюмой тоской: "Не хочу!" Чего же ты ищешь, Натальюшка, во мне? Я никак не лучше Николая Петровича.

Николай Петрович покинул меня с миром. Руки он не подал, но откланялся вежливо. На прощанье глянул - как ножом пырнул. Наверное, посетовал напоследок, что волею судеб мы поставлены в культурные отношения и он не может попросту звездануть меня кулачищем по башке.

Все-таки он приходил меня пугануть. Не иначе.

Пугануть и оглядеться, прикинуть - велика ли опасность.

Поздно вечером позвонила Наташа.

– Он уедет через три дня.

– Кто он?

– Муж, кто же еще.

– А сейчас он где?

– В ванной.

– Готовится, значит, ко сну. Ты-то почему медлишь. Быстрее в постель!

– Хочешь, я сейчас к тебе приду?

– Чего ты от меня ждешь, Натали? Чтобы я на тебе женился?

Там, через три дома - молчание и глубокое дыхание. Там переживают мой цинизм. Наконец:

– Нет, Витя. Не хочу.

– Ну и ныряй поскорее в супружескую постельку.

– Я завтра позвоню. Спокойной ночи.

Все, отбой. Назавтра она не позвонила. И не назавтра, и не послезавтра, и никогда. Что такое? Уже все сроки миновали, уже Наташин супруг, мой друг и собутыльник Николай Петрович, должно быть, в Ташкенте, а ее все нет. Ни слуху ни духу.

Тогда я начал сам названивать, и каждый прокрут телефонного диска перерубал во мне какие-то держательные нити. Сел я за аппарат бодрый и самоуверенный, с пренебрежительной миной, а через час пазванивания движения мои уже напоминали судороги тряпичного кукольного паяца. Я с трудом попадал тряпичным пальцем в дырочки диска и несколько раз набрал чужой номер, в квартиру к нервному нерусскому человеку. Этот человек каждый раз взрывался, изощренно ругал меня и грозился вызвать почему-то патруль, южный акцент придавал его угрозам дьявольскую убедительность. Невольно я стал оглядываться на входную дверь, с усилием вращая своей тряпичной шеей. Я думал: только бы дозвониться, только бы дозвониться. Дозвонился в конце концов.

– Ты где шляешься, Натали? Почему тебя дома нету?

– На вызовах была.
– Голос еле слышно донесся из потустороннего мрака, и я испугался. Я так испугался, что мое размягченное тряпичное тело чу!ь не расползлось в бесформенную кучу.

– Наташа, милая, что с тобой?!

– Ничего.

– Ты не больна?

– Нет, но очень устала Не звони мне сегодня, Витя. Пожалуйста.

Мрак, клубок мрака пополз оттуда по проводу, и я ясно увидел, из трубки вытекла струйка серого едкого дыма и устремилась к форточке.