Сам товарищ Никорук спешил к нам, издавая приветственные возгласы, размахивая панамой. Он кричал: "Привет, московский гость! Привет, дорогой коллега!"- и, пожимая его мощную, властную руку, я сразу почувствовал: вот человек из тех, которые твердо знают, чего хотят. Из-под белесых густых бровей смеялись глаза, в которых не было ничего двоедушного, а была одна лишь торжествующая уверенность, что случилось - сошлись наконец два хороших человека, необходимых друг другу.

– Здравствуйте, Федор Николаевич!
– отозвался я, как мог сердечнее.

– Эх!
– сказал директор, щурясь.
– До чего же вы бледные там, в столице, до чего изможденные. Живут люди, как в подземелье. В копоти, в дыму, в миазмах городских. Солнца не видят, воздухом не дышат, прозябают.

Я смущенно переминался с ноги на ногу, ожидая, когда кончится бурная встреча, но, оказывается, директор далеко не исчерпал ритуал приветствия желанного гостя.

– Клара, Мика, Серго - все сюда!
– гаркнул он, потревожив, по-моему, всю округу. Господи, да с этим ли человеком говорил я по телефону. Не родственник ли это мой какой-нибудь позабытый?

Через минуту, окруженный незнакомыми, но искренне обрадовавшимися мне людьми, я действительно потерял четкое представление о том, кто я и где нахожусь. Одно понимал: это спектакль и не для меня он разыгрывается. Для какой-то высшей производственной задачи. Но и в этом я вскоре засомневался.

Супруга директора - Клара Демидовна - цветущая, средних лет полная дама с круглым, приятным лицом.

– Я много слышала о вас, Виктор Андреевич!
– ласково произнесла она раз и навсегда заготовленную для таких случаев фразу, ничуть не беспокоясь о том, что эти слова могут прозвучать издевкой. Про Мику и Серго, хипповых юношу и девушку, директор сказал:

– Это младшие мои, младшие. Старшие-то детки разлетелись по городам и весям. А эти пока на шее сидят.

Младший Серго что-то хмыкнул интеллигентно-невразумительное, а младшая Мика, протягивая ручку для знакомства, загадочно отвернулась. Водитель получил распоряжение вернуться за мной к четырем часам и уехал.

Через несколько минут мы сидели в плетеных креслах на веранде, любовались окрестными видами и обсуждали... как лучше убить время до обеда. Клара Демидовна с церемонными извинениями удалилась по хозяйству, а Мика и Серго находились тут же, на веранде, раскачивались в креслах, и на их лицах был написан скептицизм и покорность судьбе.

– Можно так, - рассуждал Федор Николаевич, - сначала несколько сетов в теннис - молодежь против стариков, - потом купание. У нас, Виктор Андреевич, неподалеку озерцо родниковое изумительной чистоты и прохладности... Можно наоборот- сначала купание, а потом игрища.

В низких переливах его голоса - благодушие.

От улыбки, законсервированной на столь долгий срок, у меня заломило синяк на скуле, подставленный другом Шутовым. Но я твердо решил улыбаться директору до тех пор, пока не наступит паралич. Мика невинно раскачивала свою изящную голую ногу, и лукавая отрешенность ее лица соперничала с неподвижностью неба.

– Так как же, Виктор Андреевич?

– Как угодно!
– отозвался я.
– Готов участвовать! Искренне благодарен.

– Помилуйте, за что? Пользуйтесь природой.

В кои-то веки вырвались из городского ада...

И ведь отправились - ей-ей!
– играть в теннис.

Вооружились ракетками и пошли.

Идем узенькой тропкой между дачами.

Впереди Мика - поджарая пантера, в желтых волосах коричневое солнце (как, интересно, ее настоящее имя?), Серго (Сергей?) покачивает плечами, как доской. Спина директора, выражающая непонятным образом симпатию ко мне, и я сам с тяжелой мыслью в голове - куда это меня черт понес?
– с нелепым городским прискакиванием на ровном месте. Чистый желтый корт, огороженный ажурной сеткой. А ведь я играл когда-то в теннис. Или не играл? Подавал директор. Первой же отдачей хитрющая девица чуть не влепила мне мячик в лоб. И ведь точно метила в лицо, не куда-нибудь. Теперь хоть ясно, что Клара Демидовна не пошутила: они обо мне слышали много хорошего.

Началась не игра, а издевательство какое-то. Мой напарник товарищ Никорук лихо ухал, подскакивал и нещадно мазал, я же вообще редко доставал до мяча. Наши противники стояли на одних и тех же позициях, не затрудняя себя переходами, и чесали нас, как говорится, в хвост и в гриву. Серго хоть вел себя джентльменом и резал мяч в землю, а беспощадная Мика по-прежнему норовила нанести мне травму - ее мячи со свистом проносились мимо моих ушей.

Надо же, какая сила в тоненьких руках, никогда не подумаешь. Спасало меня от увечья единственно то, что время от времени ее самое валили на землю приступы истерического смеха -это, конечно, мешало ей толком прицелиться. Мне тоже смешно было глядеть на старания ее папочки, показывающего чудеса если не ловкости, то упорства. Охота смеяться у меня пропала, когда в одном из чудовищных пассажей, в размахе, Федор Николаевич выпустил из рук ракетку и она только по странной случайности не вонзилась мне в висок.

– Может, хватит?
– спросил Никорук.

Ничего!
– бодро воскликнул я.
– Скоро приноровимся.

Все же мы решили перегруппироваться - теперь я был в паре с Микой. Игра приобрела более ровный характер, и несколько раз мне удалось послать мяч через сетку, от чего и получил большое эстетическое удовольствие. Мика поначалу молча сносила мои промахи, потом стала давать отрывистые советы, наконец вышла из себя, забылась, потеряла девичью скромность, и мне довелось узнать, кто я такой и как выгляжу со стороны. У меня были деревянные руки, козлиный прыжок, стеклянные глаза, удивительная способность ловить открытым ртом галок, и мне следовало бы держать в руках не ракетку, а метлу, которая хоть как-то гармонировала бы со всем моим обликом.