Околевает.

Ничто так не унижает человека, как одиночество.

Уж не знаю почему, но это так. Кто-то сказал, что одиноки мы не потому, что одиноки в самом деле, а потому, что чувствуем себя одинокими. На таком уровне красноречия многие составили себе имена. Думаю, когда они рассуждали об одиночестве, то были вполне благополучны... Унижение состоит в том, что мозг ищет лазейку, дабы выскочить из самого себя, отказаться от себя, избавиться от себя. Неслыханное предательство...

У кинотеатра "Стрела" в очереди в кассу я разглядел знакомого человека. Да, это Петя Шутов, мой друг. И с ним молодая женщина. Она держит его под руку и что-то оживленно щебечет, а он отвернулся от нее, румпель в небо, всем своим видом подчеркивает, что случайно оказался и в этой очереди, и с этой женщиной.

– Петя!
– окликнул я, направляясь к нему.
– Петя! Здорово!

– Здравствуй, - сказал Шутов, скользя мимо скучающим взором. Выгуливаешься?

– Выгуливаюсь, ага. А ты в кино? Здравствуйте, девушка.

– Супруга моя...

Супруга протянула сухонькую ладошку.

– Вы из Москвы? Петя рассказывал... Пойдемте с нами в кино. Хотите?

Бедная его жена - беленькое, ручное созданье-"

приглашает меня в кино, а сама досмерти боится, что и ее-то, того гляди, отдалит от себя его величество муж. Вот она какая. Чем же она хуже Светы и Муси?

Чем не угодила мужику?

– Ну, ты стой, давай, - буркнул ей Петя, - а мы отойдем, покалякаем с товарищем.

Отошли к дереву, кора которого на уровне человеческой груди была истыкана черными точечками - следами гашения окурков. Дерево-пепельница. Больно ему стоять у кинотеатра, а ничего не поделаешь. Человек-царь природы.

Петя сказал с отчаянной покорностью судьбе:

– Во-о, в кино потащила. Видал? Думаешь, кино ей надо? На людях хочет со мной показаться.

– Ты ее пожалей, Петя. Она хорошая, сразу видно.

Взглянул исподлобья, полоснул черным шилом зрачков:

– А я плохой? Все хорошие. Жить только хреново.

Я поспешил перевести разговор, уж очень он сразу полыхнул. Не к добру это.

– Я завтра, наверное, уеду, Петя. Или в понедельник.

– Чего так быстро?

– Все. Сделал дело - гуляй смело.

– Ну да, - молвил Шутов, с трудом отстраняя тяжелые мысли о семейных неурядицах.
– Ну конечно.

Накоптил и в сторону. Конечно. Стену лбом не прошибешь.

– Странный ты человек, Шутов. То так, то этак.

Не поймешь тебя.

– Я-то всегда так, а вы вот по-другому. И выходит у вас правильно, а у меня дырка в талоне. Эх, Витек, я думал, хоть какую ты им клизму вставишь.

Понадеялся я на тебя.

– На кого ты злишься, Шутов?

Он холодно ухмыльнулся:

– Ехай, Витек, ехай! Скатертью дорога.

– Тебе что - премию неохота получить?

– Мне охота еще разок тебе по рыльнику врезать.

Да ты и так весь обметанный. Ехай домой, ехай.

– Трудный у тебя характер, Шутов. Как с гобой жена живет... Говоришь загадками, злишься. Ничего не объясняешь. Может, ты обыкновенный псих?

Супруга Петина не отрывала от нас умоляющего взгляда. Очередь ее приближалась. Петя небрежно протянул мне пятерню:

– Бывай здоров, Витек. Не кашляй.

Я помедлил с рукопожатием:

– Послушай, товарищ Шутов. Я ведь никуда не убегаю. Командировка кончилась... Ты вот лучше скажи, могу я твою фамилию в отчет вставить? Как свидетеля нарушения технологического процесса. Ты-то не сдрейфишь, если понадобится?

– Шутов не суслик, - ответил он.
– Только ты и то учти, Витек, что мне здесь по-прежнему предстоит работать. Я тут не в командировке.

– Значит, не упоминать про тебя?

– Упоминай, - он сверкнул неожиданно светлой, дерзкой, незлой усмешкой.
– Обязательно упоминай.

Можешь и Давыдюка упомянуть. Я с ним разговор имел. Упоминай сколь влезет, только вредных вопросов не задавай.

Шутов пошел от меня, сильный, разогнутый, гибкий, и я поплелся за ним, обогнал и попрощался с его супругой.

– Очень приятно было познакомиться!
– сказал я и поцеловал ее горячие пальчики, отчего она отшатнулась к стене и с испугом взглянула на повелителя.

Они отправились в кино на французскую кинокомедию "Новобранцы идут на войну", а я еще побродил по улицам, на которые опустился чернильный призрак ночи. Мое одиночество приобрело гигантские очертания, оттого что представил, как сидят в темном зале угрюмый Петя Шутов и его беленькая, доверчиво влюбленная подруга жизни, сидят и наслаждаются физиологическим юмором пустозвонной комедии. Вокруг них хохот, гогот, смачные реплики, самые смешливые в восторге ломают стулья, и они оба, муж и жена, поддавшись общему настроению, пытаются смеяться. "Ой, ой, смотри!" вскрикивает беленькая женщина, хватая мужа за пальцы, и Петя вторит ей смешком, разрывающим ему грудь, как икота. Тесно прижавшиеся друг к дружке, с напускным весельем следящие за одним и тем же действием, они кошмарно далеки друг от друга - дальше, намного дальше, чем незнакомые люди, случайно купившие места по соседству. Не хотел бы я участвовать в такой сцене.