— Ну да, его на Новый год крутили. И зря ты так, брат, хороший фильм, мне понравился.

— Книга лучше, Жасым, и намного, — наставительно сказал я, — Попробую найти её и подарю тебе на день рождения.

Я, правда, не помнил, когда у Жасыма день рождения, но надеялся, что он уже был и у меня есть примерно год на поиски дефицитного в этом времени подарка. Но Казах не оставил мне шансов.

— Не успеешь за месяц, — с сомнением произнес он. — Если фантастика, её так просто не купишь, а талоны на макулатуру ты будешь с год отоваривать…

— Не боись! — я наконец доделал свой бутерброд и пересел на кровать, освобождая Жасыму стул. — Всё будет хорошо, я обещаю. Найду я эту книгу, не такая уж она и редкость. А пока поешь, голодный, наверное?

Жасым благоразумно заткнулся, и следующие полчаса мы с ним провели в общении с едой — он разогревал свою порцию и потом молча поглощал её, а я поедал три сделанных бутерброда и запивал их чаем. А заодно продолжал думать — именно этим я и занимался после ухода Аллы.

Но думал я не про девушку, хотя и она была невольным посетителем моих мыслей. Спасение её от смерти показало мне окно возможностей — никакие высшие силы не будут мне препятствовать, если я вдруг решу вмешаться в установленный порядок событий. Зевс не метнет в меня молнию, архангел не вострубит, а ткань пространства-времени не будет стремиться вернуть всё на круги своя. Фантасты ошибались. Изменять прошлое легко и приятно — вернее, просто легко, это я проверил на собственном опыте. Но я не был уверен насчет «приятно». Убирать рвоту Аллы точно было не слишком комфортно.

Ещё я сегодня пропустил занятия — и небо не упало из-за этого на землю. Подозреваю, что никакого катаклизма не произойдет, даже если я самовыпилюсь методом, например, выхода в окно с нашего седьмого этажа. Реальность продолжит своё неспешное перемещение в будущее, не заметив, что меня уже нет.

Я находился в этом времени уже почти десять часов. Сегодня была пятница, 13 апреля 1984 года, и завтра у нашего потока был выходной. Послезавтра, разумеется, тоже. Для меня это было хорошо, я мог, никуда не торопясь, влиться в новую жизнь. Ну или во вселенной щелкнет ещё какой-нибудь тумблер — и меня перенесёт обратно в 2025-й, в старое и больное тело никому не нужного таксиста. В этом случае у меня останутся только привычные и хорошо знакомые проблемы. Но в подобное я верил — как раз на первом курсе нам давали основы теории вероятностей, из которой я хорошо запомнил только то, что в этом случае вероятности не складываются, а перемножаются. Для чисел от нуля до единицы это означало сильное снижение шансов на благополучный финал.

Так что я решил исходить из того, что я задержусь здесь надолго. Но что я могу изменить в своей жизни, чтобы эта самая жизнь сложилась хоть чуточку лучше? В принципе, у меня были готовые рецепты, но я сомневался в том, что хоть один из них сработает.

В последние годы, оставшись после третьего развода в гордом одиночестве, я начал активно читать. Читал всё подряд — фантастику и фэнтези, детективы и шпионские романы. Новомодные жанры тоже попадали в мою электронную читалку и безжалостно прочитывались — так я познакомился с попаданцами. Одни из них наводили шороху в компьютерных играх с полным погружением, а другие покоряли иные миры или наше общее прошлое. Про попаданцев в прошлое я обычно читал, но через какое-то внутреннее сопротивление, граничащее с жалостью.

Дело в том, что в прошлом любой зачуханный читатель исторических книг, посетитель соответствующих форумов и реконструктор древних битв внезапно оказывался супергероем и мессией в одном лице. Он нёс истину в массы, которые, раскрыв рты, внимали ему и по первому слову кидались выполнять странные распоряжения внезапно обретшего просветление товарища. Обычно это приводило к невиданному промышленному прогрессу в отдельно взятой России — имперской, сталинской, брежневско-хрущевской или даже петровско-годуновской. Промышленный прогресс приводил к созданию очень смертоносных игрушек, которых не было у агрессивных соседей — и, как следствие, расширению границ Русского государства до невиданных масштабов, которое мог остановить разве что Ктулху, да и то ненадолго.

Но попаданцы такого масштаба имели наготове полную базу знаний предыдущих поколений — в голове или в специально изготовленном для путешествий во времени ноутбуке. У них на любые возражения противников прогресса находился достойный ответ, к тому же они могли поставить в неловкую позицию любого шведского или немецкого генерала, сколько бы пушек и дивизий у тех не было. В общем, это были правильные попаданцы, оснащенные по последнему слову науки и техники, а не такие неудачники как я.

Моё знание 1980-х было очень и очень фрагментарным. Я помнил, что сейчас у руля страны был Черненко, но какие должности он занимал конкретно в апреле 1984-го — уже не помнил. Черненке наследовал Горбачев, который внезапно начал гонку привычного и прибыльного.

Я видел рассуждения о том, почему Советский Союз всё-таки развалился. Самой распространенной версией был сговор глав трех славянских республик — то есть Ельцина от России, Шушкевича от Белоруссии и Кравчука от Украины. Мол, эти исчадья ада сговорились и разодрали довольно неплохую страну на собственные княжества, оставив несчастного Горбачева не у дел.

В это можно было поверить, если не знать, что происходило после знаменитой пьянки в Беловежской пуще. Ельцин, конечно, у власти удержался, хотя и ценой неимоверных усилий. Его родных потом долго называли уважительно и с большой буквы — Семьей; считалось, что они оказывают сильное влияние на различные процессы в свободной России. Насколько это было правдой, я не знал, но, в принципе, ничего невозможного в этом не видел. А вот Кравчуку и Шушкевичу потом пришлось подвинуться, когда рядом с ними появились более наглые и зубастые конкуренты. Они не бедствовали до конца жизни, но и не катались, как сыр в масле — и, скорее всего, не они решали в 1991-м, быть ли Белоруссии и Украине независимыми странами. Хотя, может, и они — об этом разные авторы продолжали спорить и в середине двадцатых годов следующего века.

В одной из книг меня поразило утверждение, что у СССР не было шансов с тех пор, как Горбачев и его присные реформировали советскую денежную систему, введенную ещё перед началом первых советских пятилеток. Система была странной, в ней имелось два рубля — наличный и безналичный, но она худо-бедно проработала на протяжении шестидесяти лет.

Безналичный рубль считался тысячами и миллионами, если не миллиардами; предприятия и учреждения тратили его на расчеты между собой и с государством, в безнале выдавались кредиты на развитие, которые потом могли запросто списать. С этим безналичным рублем и были связаны те самые «фонды», которые каждый уважающий себя начальник старался «выбрать» до окончания отчетного периода. Какие-то рудименты этой системы сохранились много дольше Советского Союза; я застал их в конце девяностых, когда попал в штат государственного таксопарка — но то было слабым эхом былой борьбы за эти самые фонды. По моему разумению, безналичный рубль был своего рода неразменным пятаком из сказки Стругацких — он не мог закончиться ни при каких обстоятельствах.