— Вот так я выгляжу, когда трахаю тебя, Сесилия. Не мужчина, не зверь, а все одновременно. Я выгляжу настолько одержимым тобой, что не могу насытиться, трахая и владея тобой.

Мое сердце едва не падает к его ногам, и прилив эмоций затапливает мою систему. Единственный способ выразить их — это назвать его по имени, что я и делаю, причем неоднократно, и он вознаграждает меня, кончая внутри меня.

Джереми – это зрелище, когда он в муках наслаждения. Его мышцы становятся твердыми, лицо напрягается, а зубы сжимаются в подобии рычания. Он выглядит не иначе, как бог секса, и я не могу унять нотку гордости за то, что именно я придаю его лицу такое выражение.

Он накрывает мою спину своей широкой грудью, поднимает мой подбородок и рычит рядом с моим ртом:

— Моя.

Мы остаемся так на минуту, липкие, грязные и пахнущие друг другом.

Через несколько мгновений мирной тишины он выходит, вырывая из меня хныканье. Я чувствую, как его сперма стекает по моему бедру к лодыжке. Я вижу, как он наблюдает за этим зрелищем в зеркале, но не могу отвести взгляд.

Джереми исчезает позади меня, собирает свою сперму на кончик пальца, а затем снова трахает ее в мою задницу.

— Ты так чертовски красива, когда покрыта моей спермой, lisichka.

Я стою на цыпочках, дрожу, стону и сжимаю ноги для любого трения.

К моему разочарованию, он перестает играть со мной и несет меня в душ, где он только что трахал меня. Сначала он моет нас, затем проникает в мою киску и трахает меня медленнее у стены.

Только когда я снова кончаю, зову его по имени и умоляю остановиться, он, наконец, вытирает меня насухо и несет в спальню, мы оба совершенно голые.

Джереми укладывает меня на матрас и накрывает простыней, но вместо того, чтобы уйти, он поднимает покрывало.

Я касаюсь его руки.

— Тебе, наверное, лучше уйти. Если папа найдет тебя здесь, он может убить тебя.

— Я знаю, — говорит он, но все равно опускается под одеяло рядом со мной.

Я не только не протестую, но и зарываюсь головой в его грудь и обхватываю его талию. Как бы я ни любила интенсивный секс, на который способен только Джереми, я также не могу жить без этих небольших моментов небытия сразу после него.

Мне нравится, как он моет меня, как сушит мои волосы и укрывает меня, но больше всего я не могу жить без того, как он обнимает меня, как его пальцы гладят мое плечо или как он целует мою макушку. Как сейчас.

Это несправедливо, что одного только прикосновения его губ к моей голове достаточно, чтобы я растаяла.

— Тебе действительно пора идти, — говорю я полусонным голосом.

— Ты впиваешься пальцами в мой бок, lisichka.

— Мне это нравится.

— Что нравится?

— Ты. Я. Вот так. Ты можешь побыть немного, а потом уйдешь. Хорошо?

— Хорошо. — Он поднимает мой подбородок двумя пальцами и целует меня так, что я таю снова и снова.

Я облизываю губы еще долго после того, как он отпускает меня.

— Эй, Джереми.

— Хм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что вывел меня из зоны комфорта. Я бы не сделала этого, если бы ты не подтолкнул меня вначале.

Он улыбается, и мне очень нужно, чтобы он перестал делать вещи, которые могут поставить под угрозу благополучие моего сердца.

— Я бы сделал это снова в одно мгновение.

— Не сомневаюсь, садист. — Я провожу пальцами по его татуировкам. — Есть ли что-нибудь, что ты сделал бы по-другому в отношении нас?

— Я бы нашел тебя до Джона и до того, как ты влюбилась в этого ублюдка Лэндона.

— Я не думаю, что это хорошая идея. — Я целую его грудь. — Я думаю, мы должны были встретиться, когда оба были издерганы, чтобы могли помочь друг другу.

Затем я засыпаю с улыбкой на лице. Я думаю, что сплю, когда слышу его голос, шепчущий.

— Никто больше не причинит тебе вреда, Сесилия. Даю тебе слово.

Но прекрасный сон медленно превращается в кошмар, где жестокий голос смеется надо мной за то, что я поверила, что мы с Джереми когда-нибудь сможем быть нормальными.

— Ты отвратительна.

Джереми

— Перестань пялиться.

Мягкий голос шепчет возле моего уха, и я удивляюсь, что подавил желание схватить ее за руку и утащить на хрен из этого места.