Шрифт:
Но мне удается опустить ложку и сохранить самообладание.
— Если ты считаешь меня такой жалкой, почему ты тратишь на меня свое время?
— Почему ты так думаешь?
— Ты можешь перестать отвечать на мои вопросы своими вопросами?
— Нет.
— Я ухожу. — На этот раз я встаю, намереваясь убраться отсюда.
— Нет, не уйдешь. — Он даже не двигается с места.
— Я закричу.
— Никто тебя не услышит. — Его голос понижается. — Эта комната звуконепроницаема.
Я бросаю взгляд на дверь.
— Там только мои люди, так что даже не пытайся, если ты не в настроении, чтобы с тобой возились.
Я все равно делаю шаг к двери. В мгновение ока Джереми настигает меня и возникает как стена у меня за спиной.
Он хватает меня за челюсть и переключает мое внимание на картину на стене.
— Мне нужно, чтобы ты посмотрела со мной живую сцену.
Как в каком-то фантастическом сериале, картина поднимается и появляется стекло, открывая другую комнату, похожую на эту. Только вся сцена другая.
Я задыхаюсь, когда человек с другой стороны материализуется передо мной.
— Видишь ли, Лэндон не только член этого клуба. Он член всех клубов на этом острове и за его пределами. У него нет одной наклонности. У него есть все, пока он может причинять боль. Один из его фетишей — эксгибиционизм, вот почему он выбрал комнату, где любой может наблюдать за ним.
Желчь поднимается в моем горле, когда Лэндон с бешеной скоростью входит и выходит из связанной, с кляпом во рту и завязанными глазами брюнетки. Звуки смешиваются с графической сценой.
Стоны, шлепки, кляпы, стоны.
Резкая боль пронзает мой живот. И вдруг я наклоняюсь и выливаю на пол то, что только что съела.
Точно так же, как два года назад.
Как и тогда, я слышу его голос сквозь звон в ушах.
Ты отвратительна.
Глава 9
Джереми
Сесилия не двигается.
Она также не дышит нормально, учитывая голубой оттенок, вспыхивающий под ее кожей.
Ее глаза прикованы к сцене перед нами, но она смотрит сквозь нее.
Шлепки плоти о плоть чередуются с жестоким трахом и сырым рвотным позывом. Один из двух ее пределов.
Да, я мог бы просто рассказать ей об этом, но она должна была сама увидеть эту сцену.
Она должна была увидеть, что ее так называемый принц — всего лишь гедонистический ублюдок, который трахает больше женщин, чем сам Сатана. Он ненасытен, перегибает палку, и самое главное — ему наплевать на нее.
Это она, жалкая и отчаявшаяся, держит его в большом уважении, хотя ей давно следовало бы от него отвязаться.
Я планировал показать ей эту его часть с тех пор, как узнал о ее привязанности к нему, но вместо этого я прибег к слежке за ней. Если не для чего-то другого, то для того, чтобы выяснить ее точные отношения с этим ублюдком.
Если он использовал ее, чтобы шпионить за мной, то и мне не мешало бы сделать то же самое.
Но потом я начал замечать кое-что во внешне скучной Сесилии Найт. Например, ее безумную любовь к животным, ее склонность к ботанике, ее нарочитый фасад, но ничто из этого не приковывало моего внимания надолго.
То, что заставляло меня возвращаться за продолжением, проявилось прямо в этот момент.
Она отключается — точнее, диссоциирует.
Я знаю технический термин для этого. Как никто другой, я сталкивался с этим явлением с раннего возраста и исследовал его, как только смог понять, что такое психическое здоровье.
Вскоре после того, как я начал следить за Сесилией, заметил эти моменты, когда она смотрела в пространство в странном состоянии, не моргая и совершенно не замечая окружающего. Ее друзья или коллеги по приюту звали ее по имени, а она не подавала признаков того, что слышит их.
Им потребовалось бы несколько попыток, щелкая пальцами и размахивая руками перед ее лицом, чтобы вывести ее из этого состояния.
Сначала я подумал, что это злополучное совпадение. В конце концов, какова вероятность того, что я снова стану свидетелем того, как кто-то страдает от диссоциации?
Но чем больше я наблюдал за ней из тени, чем глубже внедрялся в ее жизнь, тем больше убеждался, что у нее определенно это заболевание, и самое страшное, что она, скорее всего, об этом не знает.