Подтягиваясь, забираюсь на перрон. Девушка с маленьким ребенком с ужасом смотрит на меня и отходит дальше от края, за спины собственных мужей.

Правильно, когда видишь ирриди в порванной и запыленной форме разумно смываться. Обычно расступаются все, у кого есть инстинкт самосохранения.

Я снова прикрываю веки. Так я могу видеть ауры. Со временем я научился их читать так, что чужие мысли для меня практически открытая книга. Но это дополнительный навык.

Сейчас мне не требуется ничего сверхъестественного.

Я ищу ее. И сердце на какой-то миг замирает. Потому что не нахожу.

И потом, когда открываю глаза, на меня обрушивается пустота. Звуки вокзала, шум толпы, крики птиц, населяющих здешние крыши. А мне кажется, что без нее в мире произошла какая-то ошибка.

Прислоняю руку ко лбу, чувствуя, как часто под горлом колотится сердце.

Я никогда раньше не ошибался. Просчет с Э’Вилн вовсе не мой.

И никогда раньше не любил.

Ни от кого не зависел.

И не знал, каково это.

Я думал, что если избавлюсь от хозяйки…

Ноги сами собой прибавляют шаг. Почти машинально креплю клинок на бедро. Пусть все видят, что я ирриди, которому дозволено сражаться. Встать у меня на дороге — нажить себе проблемы.

Толпа, как я и ожидал, расступается передо мной.

Внутренний голос шепчет: “Теперь ты свободен, Ирвин”.

Это ведь то, чего я и хотел.

Потираю брачную метку на шее, тщательно замаскированную гримом. Дарьян нир! Но не так! Теперь я свободен и привязан одновременно!

Теперь до меня начинает доходить весь ужас ситуации: я впервые промахнулся, а главное как. Я потерял свою женщину!

Расскажи мне кто угодно про такое происшествие, я назвал бы его ни на что не годным дураком. Но, выходит, и лучшие могут давать осечки.

Пустота в груди ноет. Я никогда еще подобного не ощущал. Она нужна мне как воздух в душной клетке, как в жаркий день спасительный глоток воды и чем она дальше, тем сильнее это мучительное ощущение.

Я порву того, кто ее украл. А потом прижму ее к стене и утолю жажду.

И уже чуть позже во всем этом разберусь.

На лавочке сидит знакомое тело.

Пинок.

Он неохотно разлепляет веки, а потом неловко заваливается набок. Успеваю подхватить. Как я и думал, в шее отравленная игла.

Вот как же тебе повезло, Дэмиен, что Эмбер привела в дом меня. Уже второй раз спасаю твою задницу. Не будь меня, тебя нашли бы мертвым к восходу прямо здесь и подумали, что ты просто иссох без магии, когда от супруги сбежал.

Присаживаюсь рядом и натягиваю блокирующие магию перчатки.

Кое-кто смотрит на нас с удивлением, но лезть с расспросами к ирриди себе дороже. Если отчет понадобится городской страже, я дам его под подпись в кабинете их начальника. И то, когда закончу дела.

У меня особые полномочия, скрепленные контрактом с ларди.

Аккуратно покручивая вынимаю иглу.

Веки Дэмиена начинают дрожать и он наконец перестает заваливаться на меня.

— Поезд, — заявляет художник.

— Что? — отвечаю я, глядя прямо на пустой путь.

— Мы его упустили…

Ох, как я не люблю, когда медленно соображают! Еще больше меня раздражает, когда кто-то влипает в неприятности и втягивает следом меня!

Разворачиваю к себе Дэмиена, хватая его за воротник пиджака.

— Где Эмбер? Ты видел, кто на нее напал?!

Художник потирает шею.

— Ушла от меня в дамскую комнату, — я вижу как он морщит лоб, очевидно пытаясь восстановить воспоминания. Мне импонирует что обошлось без глупых вопросов “А где мы?”, “А как?”. Я с самого начала не ошибался в этом парне. Дэмиен не дурак.

Художник растирает лоб двумя пальцами.

— Ее что-то обидело в том, что я сказал, — его голос звучит тихо. Понимаю, после парализующего яда трудно прийти в себя. — Я решил дождаться у входа. Потом… темнота.

Дэмиен оборачивается ко мне всем корпусом.

— Мы сильно облажались?

Встаю на ноги.

— Ты даже не представляешь как.

Он выдыхает и растирает виски ладонями.

Понимаю, у Дэмиена нет ни малейшей причины больше любить Эмбер, по крайней мере то, чем она была. Едва ли он чувствует любовь и преданность к новой хозяйке и его рвет от ее отсутствия на части также как и меня.