Я спросил:

– Ты думаешь, они это проглотят?

– Мы не знаем. Все, кто находился в здании корпорации, мертвы, так что некому будет опровергнуть нас. Наша подлинная проблема в том, что Гарсон всего лишь военный руководитель, поэтому японцы не видят в нем равного по статусу чиновникам корпорации. Но мы создаем имидж Гарсона – даем ему королевское происхождение, делаем его прямым потомком Кортеса; а с материнской стороны он происходит из семьи промышленных баронов. Мы также раздуваем изображение доиндустриальной Испании – даем воинам мечи, как у японцев, представляем великих итальянских художников почтенными испанцами. Я фыркнул.

– Я знаю, звучит глупо, – сказала Тамара, – и вся эта история вызывает во мне отвращение. Но здешние жители не имеют абсолютно никакого представления о том, что происходило на Земле последние две тысячи лет; они поверят во все, что мы им скажем. Утром начнем передавать эти записи. Может, и не подействует, но, бьюсь об заклад, кое – какие костры погасит.

Работавшие с Тамарой люди вышли из комнаты, мы остались одни. Она спросила: – Что я могу для тебя сделать?

– Ты однажды сказала, что можешь создать для меня мир в сновидении. Я весь день собирал тела погибших. Я хочу спокойно поспать. Хочу… – Я вдруг понял, что не знаю точно, чего хочу. Бегства? Душевного спокойствия? Нет – освобождения.

Меня тошнило от этих тел. Я чувствовал себя выпачканным после этой грязной истории с Люсио. Мне необходима достаточная сила духа, чтобы бесстрастно смотреть на такие вещи.

Я затаил дыхание и решил сделать шаг в темноту.

– Однажды ты непосредственно стимулировала мои эмоции. Я знаю, такая технология существует. Ты можешь сделать это снова, запрограммировать компьютер, соединенный с монитором сновидений. Я хочу впасть в тупость, бесчувственность, в такое эмоциональное состояние, чтобы суметь убивать без угрызений совести.

На экране снова появилось изображение встречи Мотоки с чиновниками. Тамара несколько секунд не шевелилась.

– Улицы полны людей, которые могут это делать, – печально сказала Тамара. – Почему ты хочешь быть одним из них?

– Если у меня нет их возможностей, я в их власти.

Тамара обдумала мою просьбу.

– Я не стану этого делать.

Было уже поздно, я устал. У меня не было сил спорить. Я приставил ей к носу лазерное ружье. Она взглянула на ствол.

– Ты удивишься, узнав, как близко я теперь к такой бесчувственности, – прошептал я. – Может, мне и не нужна твоя помощь. Просто нужно подождать. Может, даже сейчас я могу нажать на курок и ничего не испытаю. Проверим?

На лбу ее выступил пот. Она испуганно смотрела мне в глаза. Боялась собственной беспомощности.

– Ты упражнялся в насилии. Я сказала тебе, что нужно упражняться в сочувствии.

– Когда? Когда ты мне говорила это?

– В симуляторе. Когда велела тебе свободно владеть языком сердца. Но ты продолжал тренироваться в насилии.

Я не понял ее слов, у меня вообще не было времени думать. Возможно, из-за своей медицинской подготовки я предрасположен видеть в человеке просто сложную систему биохимических реакций. Обычно о людях думают, как о реагирующих на ситуации лишь на основе генетической программы. Но Тамара велела мне упражняться в сочувствии, как упражняются в ударах по мячу, и я не понимал этого. Я был предрасположен не воспринимать такой совет. И я видел, что она боится, потому что занятия насилием и выработка сочувствия несовместимы друг с другом. Если увеличиваешь способность в одном, уменьшаешь в другом.

Она испугалась, что я на самом деле нажму на курок. И я подкрепил ее страх, словами:

– Ты права. Я лишен чувств. Думаю, что смогу выстрелить.

Тамара рассмеялась спокойным ровным смехом. Он странно звучал из ее переговорного устройства.

– Ты лжешь. Если бы ты был лишен чувств, ты не просил бы о снах, которые сделают тебя злым. Я знаю это. Когда я впервые пришла к тебе, я сказала, что умру, если ты откажешься от меня. Я угрожала тебе чувством вины. И говорю тебе снова, старик: если причинишь мне боль – вина!

Она смотрела на ружье.

Я хотел нажать на курок. Хотел ударить ее. Держал ствол у ее носа и ничего не делал.

– Я создам тебе мир, старик, какой захочу. Включи меня, – сказала она. Я подключил ее к компьютеру, потом подключился сам. Ей потребовалось тридцать секунд, чтобы создать мир.

– Спасибо, – сказал я, думая, что же мне предстоит увидеть. Оставил ее и вышел на улицу, где человек сорок моих компадрес, включая капитана Эстевеса и мою собственную боевую группу, устроились лагерем за грудой обломков. Тут я подключился к монитору и вначале был успокоен волнами, которые плескали в борта крошечного парусника, плывущего по бесконечному морю. Прекрасное место, где можно расслабиться. Я настроил маленький монитор сновидений на автоматическую работу. Хотел жить этим сном, жить только в нем. Но во время сна мир сновидения Тамары изменился. Я оставался в лодке, но оказался в мире, полном кошмаров. И в этом мире я любил всех людей. Я плыл в лодке и знал, что на горизонте тонут люди.

Два часа спустя меня разбудили крики и свист стрел. Я услышал сообщения о нападении самураев в разных частях города. Очень устал и хотел уснуть снова. Но осмотрелся и увидел, что все мои компадрес не спят, все напряжены и негромко разговаривают друг с другом. И я не смог уснуть. Не мог предать своих друзей и закрыть глаза, когда они в опасности. Поэтому стер программу, которую Тамара дала мне для монитора.

Через некоторое время капитан Эстевес сообщил:

– Мы только что потеряли сорок амигос у храма. Самураи выскочили из-за стены с лазерными ружьями. Там теперь наши люди выравнивают положение. Очевидно, город прорезан сетью подземных ходов. Невозможно сказать, сколько врагов там скрывается и сколько из них вооружены. Держите глаза открытыми. Каковы наши потери?