Я дотронулся до своих седых волос – знак старости при молодом теле.

– Почему седые волосы? – спросил врач. – Не знаю. Это не связано с качеством омоложения. Может, ты испытал какой-то сильный шок?

Я вспомнил, как Хуан Карлос ударил меня мечом в живот, восстановил это ощущение – меч входит в тело, острый, тяжелый, холодный. Сунул руку в кимоно и потрогал место, где была рана. Никакой повязки. Пальцы скользнули по гладкой коже, затем я коснулся Шрама ниже грудной клетки. В этом месте делается разрез, когда удаляют желчный пузырь.

Понятно: я был так серьезно ранен, что медики решили до полного выздоровления держать меня в криотанке. И пока я был там, меня заодно омолодили.

Поддерживая под руку, врач отвел меня обратно к койке.

– Оставайся здесь, – сказал он. – Ты еще под действием успокоительного. Через несколько часов начинаем выгрузку на Пекарь. К тому времени тебе станет лучше.

Я долго лежал в постели, прежде чем до меня дошло значение его слов «начинаем выгрузку на Пекарь». Новость ошеломила меня. Я проспал больше двух лет! Но никакая болезнь не требует двух лет а криотанке. Два года на корабле означают, что на Земле прошло двадцать лет. Я почувствовал, что меня лишили чего-то очень важного, и начал мысленно проводить инвентаризацию. Чего же не хватает?

На соседних койках разговаривала. Кто-то объяснял:

– Во время большого мятежа корабль начал вращаться. Это самураи придали ему вращательное движение и выпустили из нас воздух. Вот что случилось. Потом всех тех, кто начал смуту, они заморозили… – На говорящем, жилистом худом латиноамериканце, было синее кимоно самурая.

Я снова поднялся и побрел мимо коек. Ни врачи, ни латиноамериканцы, одетые как самураи, не заметили, как я вышел.

Он сказал, что заморозили всех, кто начинал смуту. Меня поместили в криотанк не для лечения. Это была тюрьма. И теперь я решил попытаться сбежать. Пошел по коридору, огибающему по окружности весь корабль, и вскоре оказался у основания лестницы.

Поднялся на несколько витков, устал и решил передохнуть. Я не мог рассуждать логично: мне казалось, если я буду продолжать подниматься, я попаду на небо. И я продолжал подниматься все выше и выше, становился все легче, пока не добрался до места, где вообще ничего не весил.

Я находился в центральной трубе, проходящей через весь корабль, на пересечении коридоров, где в пол уходила старая лестница, похожая на спуск в колодец канализации. Но только теперь она не вела вниз. Справа от меня находилось место, где мы с Перфекто сбросили труп к лазарету. Так как корабль находился на орбите, ускорение больше не создавало искусственного тяготения. Но тем не менее межзвездный транспорт медленно вращался вокруг своей оси, тем самым создавая силу тяжести, и этот коридор, этот канализационный спуск – ось вращения. И все комнаты преобразованы, приспособлены к новому направлению «вниз».

Я схватился за старую лестницу, оттолкнулся и поплыл по коридору, мимо одного канализационного колодца за другим, в полосах света и тьмы, поплыл в невесомости. Искусственный шелк кимоно прилипал к телу. Седые волосы развевались, и я плыл по коридору, как призрак. Трение воздуха чуть замедляло мой полет, но достаточно было пальцем оттолкнуться от стены, и я снова летел быстро. Словно скользишь в глубокой воде, когда нырнул, только легче, свободнее, не встречая препятствий. Я повернул, выплыл из воздушного шлюза на дне корабля и начал подниматься к первому уровню, направляя свой полет по мере необходимости.

Я превратил это в игру, учился заново сосредоточиваться и все время размышлял: десять лет я экономил, работая морфогенетиком, чтобы купить омоложение. А теперь я старик, получивший новую молодость как возрожденный убийца. Отличная космическая шутка, но я не склонен был смеяться над ней. Я столько лет стремился к молодости, но теперь она мне не нужна.

Воздух здесь был так неподвижен, что я слышал шелест своей одежды, словно удары молота о камень.

Я призрак, подумал я. Я призрак. В неподвижной темноте за собой я, ощутил еще чье-то ледяное присутствие – за мной летит Флако. Холод охватил меня, и волосы, на затылке встали дыбом. Я не пытался убежать от него. Я почти надеялся, что он меня догонит. Чувствовал себя, как женщина, испытывающая огромное желание заплакать. Но мне нужны не слезы, мое главное желание – самоуничтожение.

Я долго сражался с отчаянием. Чувствовал, что предал Абрайру. Видел, как ее насилуют, и был абсолютно беспомощен, не мог остановить их. Может быть, с того самого дня, как изнасиловали и убили мою мать, я больше всего боялся оказаться в положении, когда лишенные совести люди целенаправленно уничтожают других, а я бессилен остановить это. Люди без совести приводят меня в ужас, они страшнее зверей, потому что мучают свои жертвы, заставляют их испытывать боль. А я не могу их остановить.

Я знал насильников Абрайры. Знал, что должен ожесточиться и убить их. Я сам должен на это время стать человеком без совести. Но мысль эта вызвала во мне отвращение. Волны вины и отчаяния захватывали мою душу, и я не сопротивлялся им. Когда я был ребенком, мать часто говорила мне: «Вина – это хорошо. Это способ, которым твое тело сообщает тебе, что ты ведешь себя как животное». И я верил ей. Открыть себя чувству вины, позволить ему уничтожить тебя, если это необходимо, – мой единственный способ доказать самому себе, что я не такой, как Люсио, что я – человек.

Я плыл темным туннелем, когда вдруг шлюз надо мной неожиданно раскрылся и вдоль лестницы ко мне поплыли сотни других призраков в белом – пациенты из криотанков направлялись к основанию корабля. Я отклонился в сторону, вплыл в боковой коридор и ухватился за лестницу. Я находился в темном коридоре, но из другого пробивался свет, и я был мягко освещен сзади. Несколько человек проплыли мимо, и я увидел глаза химеры с густыми волосами, как у Перфекто, с маленькими ровными зубами, оскаленными в улыбке, как у дельфина. Зрачки его расширились, челюсть отвисла. Он привязался ко мне.