Конечно, я не боялась, что в него вселится демон и он кинется меня насиловать, но все-таки ночевать в одной квартире с малознакомым парнем, собственным студентом, было неловко и… волнительно.

Да, студент, но студент симпатичный, и то, что я его преподаватель, не делало меня слепой.

Во времена учебы я избегала подобных ему, они казались мне высокомерными и крайне наглыми, а они избегали меня, потому заучки объективно на любителя. А теперь вот обстоятельства заставили делить с одним и них едва ли не постель!

Забираясь в кровать и накрываясь одеялом по самые уши, я думала, что не сомкну глаз до самого утра, но на удивление вырубилась практически моментально.

Крепкий сон без сновидений и абсолютного незнания, что происходит за пределами моей уютной подушки…

Мягкое воскресное утро встретило меня яркими осенними лучами и ароматом яичницы. Я сладко потянулась, предвкушая аппетитный завтрак, есть хотелось просто зверски. Яичница, если еще и с беконом, это же…

Стоп!

Какая к черту яичница? Я же одна живу!

Подскочив на кровати, я притянула одеяло к груди и уставилась на спину колдующего на моей кухне Бойко. Красивую рельефную обнаженную спину, которая вынудила сразу же смутиться…

— Ну ты и спишь, пушкой не разбудишь, — раздалось вполне себе бодрое с кухни. Сначала я не поняла, как он догадался, что я проснулась, а потом дошло — зеркальный шкаф, ну конечно, увидел мое взлохмаченное отражение.

— Разумеется, сплю, ведь кое-кто обычно делать это мне не дает, — одернув самую скромную из всех своих пижам, я гордо поднялась с кровати и с не менее гордым видом прошествовала мимо него в ванную.

Ситуация была до ужаса нелепой, и если ночью ничего такого кошмарного в том, что он заночует у меня я не увидела — слишком устала, то утром осознание накрыло беспощадно.

У меня дома ночевал студент, это же уму непостижимо! А если кто-то в университете об этом узнает? Если он проболтается, да еще добавит ярких красок?

Даже дыхание перехватило и ушла куча времени, чтобы прийти в себя.

Не проболтается, — утешала я себя, остервенело водя по зубам щеткой. — Он, конечно, тот еще фрукт, но на человека, который понтуется несуществующими любовными победами не похож. Да и вообще, как он докажет, что ночевал у меня? Правильно, никак. В крайнем случае его слово против моего.

И как меня так вообще угораздило, а? Ну что я за человек «везение»! Нужно было растолкать его, вытащить за ногу сонного, в конце концов. Бросить на коврике у двери. Да что угодно, но не допускать того, что допустила я.

Страшно себя укоряя, я вышла из ванной и бросила взгляд на накрытый стол. Да, накрытый кое-как, но эта яичница с крупно нарезанными помидорами и корочкой сыра не могла оставить меня равнодушной.

— Еще минута, и твой завтрак бы оказался…

— В мусорном ведре?

— Моем животе. Кстати, ты голодна?

— Зверски, — нацепив на лицо равнодушную мину, словно меня вообще ничего не терзает, я взяла в руки вилку и нож. — Ты умеешь готовить? Удивил.

— До моего совершеннолетия с нами жила бабушка, которая сорок лет проработала поваром, и не где-нибудь, а в столовой при мэрии.

Я отпилила не слишком женственного размера кусок и с небольшой опаской положила в рот. А потом… едва не проглотила язык, настолько это было вкусно.

— И как? — отпивая чай, с ухмылкой спросил он.

— Сносно.

Если он и понял, что я вру, то тактично промолчал.

— Где моя футболка?

— Я ее постирала.

— А почему только ее? Могла бы полностью меня раздеть, я не против, — допив, с громким стуком поставил кружку на стол, а потом откинулся на спинку стула и «поиграл» грудными мышцами.

Это выглядело завораживающе-красиво, но разозлилась я больше, чем восхитилась.

— Секунду назад я подумала, что ты не такой уж и засранец.

— Я хорошо шифруюсь. Как и ты.

Отложив прибор, я тоже откинулась на спинку стула и сложила на груди руки.

— Почему ты не ушел домой когда проснулся? И с чего вдруг кинулся готовить завтрак?

— Ключи от квартиры не нашел. А завтрак — просто очень хотелось есть, а у тебя в холодильнике мышь повесилась. Три яйца и кусок сыра — ты точно женщина?

— Гора гонора и тонна понтов — ты точно мужик?

Он растянул губы в широкой добродушной улыбке. За ночь ссадины чуть поджили, но все равно оставались воспалено-припухшими. Самое отвратительное, что даже покалеченный он был дьявольски хорош собой и, конечно, прекрасно отдавал себе в этом отчет.