– В такие ночи возвращаются призраки.

– Призраков не бывает.

– Ты не прав, мальчик, – как-то печально произнес мистер Эшби. – У каждого со временем появляются собственные призраки, которые изрядно мешают жить. А в такие ночи леди Патриция возвращается, чтобы проверить свои розы. Когда-то она очень их любила.

Костер почти погас. И ветер спешил дотянуться до пепла, поднять его, рассыпать мелким крошевом.

– Ее видел не только я. Но если вы не верите, то вполне можете взглянуть. Мое приглашение все еще в силе…

Мистер Эшби ушел.

А Томас остался. И Берт тоже. Он стоял, сжимая удочки, глядя в темноту, не способный решить, что же ему делать: домой возвращаться или наведаться в старую усадьбу. Призраки… никто в школе не мог бы сказать, что видел призрака.

И если бы у Берта получилось, он бы… он прославился бы.

Да. Именно так…

Дураков не стоит спасать.

Так говорил Дерри, но все равно спасал. Со мной вот возился, хотя все вокруг говорили, что это он зря, что я – озлобленная и неблагодарная, что никогда-то не оценю того, что он для меня делает.

Правы были. Отчасти.

Тогда я и вправду была далека от понимания. И озлобленности хватало. И обиды. И затрещинами приходилось со мною разговаривать, потому что других слов я не понимала. И пробовала Дерри на прочность раз за разом, стремясь самой себе доказать, что нужна ему не больше, чем другим.

А он терпел. Спасал дуру.

И когда Томас вдруг бухнулся на колени, угодив ладонями в старое кострище, я отложила удочку. Прикинула, что если позову на помощь, может, кто и услышит, но вряд ли. До города – минут десять бегом. На себе я его не дотащу, даже если постараюсь.

А я постараюсь.

Я не оставлю его одного на этом берегу, где бродит безумец, подаривший мне чужую голову и розу, подозреваю, тоже не свою. Я не хочу, чтобы и Томас лишился головы. Или исчез, как тот маг, которого не нашли, хотя город наш федералы перетряхнули, как старуха старое покрывало.

Тараканов и тех на учет поставили.

– Эй… – Я сползла с камня.

Если бы он застонал. Закричал.

Вообще подал бы знак, что ему плохо, я бы… я бы придумала что-нибудь. Обязательно. Но он просто сидел, вперившись невидящим взглядом в кострище. И только губы вяло шевелились, будто Томас разговаривал с кем-то, кого я не видела.

– Дураков спасать не стоит, – повторила я, присаживаясь рядом.

Песок мокрый, и здесь он имеет отвратное обыкновение намертво прилипать к одежде. Потом не выстирать, не выполоскать, хоть ты десять раз воду меняй. А стирать я ненавижу.

– Эй… – Я взяла Томаса за руку и сжала. – Очнись, что ли?

Он не пошевелился.

А сердце его скачет, того и гляди захлебнется. И в глазах его появились красные нити сосудов. И ощущение, что еще немного – и нити эти лопнут. Ладно если только в глазах, но вдруг и те, которые в голове? И тогда он умрет.

– Очнись! – Я потрясла его за плечи.

Отвесила пощечину, от которой его голова только дернулась, а губа лопнула.

– Да очнись же…

Он медленно повернул голову ко мне. Из треснувшей губы бежала кровь. Томас слизнул ее, моргнул и, резко подавшись вперед, схватил меня.

Очнулся. Или… не до конца.

Сердце его все еще колотилось, а в левом глазу расползалось алое пятно, будто туман поднимался. Губы растянулись в улыбке. А рука медленно коснулась моего лица. Шершавые пальцы поползли от подбородка, замерли на губах, обрисовав их контур. Тронули нос. Слегка царапнули щеку.

– Уна… – Он выдохнул мое имя.

А я… я наклонилась и впилась губами в его губы.

Это было, черт возьми, совершенно неправильно. И вообще, дураков не стоит спасать, особенно тех, кто дважды наступает на одни и те же грабли.

Его кровь, в отличие от драконьей, была горькой. И сладкой.

И капля ее, которую я слизала, растеклась по языку малиновым вареньем. Я же поняла, что просто не могу отступить. Не сейчас. Не здесь.

Я буду собирать эти капли. И ловить его дыхание. Я подстрою свое собственное, поделюсь теплом и жизнью, которой ему не хватает. Я положу руку на его грудь, не для того, чтобы оттолкнуть, а желая успокоить разбушевавшееся сердце. И скажу, что жду его.

Женщины ведь умеют ждать, верно? А он услышит. И поверит. Вернется, где бы он ни был, и тогда, возможно, я рискну повторить… Или нет?

Томас резко выдохнул. И снова сгреб меня. Прижал к себе. Он держал крепко и в то же время осторожно. Он смотрел на меня. Просто смотрел и улыбался.

Видел? Что именно видел?

– Так… – голос вдруг сел, – и будем стоять, да?

– Да, – ответил он, не собираясь разжимать руки. – Если отпущу, ты уйдешь. А я не хочу, чтобы ты уходила.

Куда уйду?