– Кайфоломщик, – скривилась Лера.

Костя был на удивление занудным и душным человеком. Он редко соглашался на авантюры, часто из вредности не прогуливал занятия, когда вся группа умоляла его действовать спонтанно и ловить кайф от сумасбродных поступков. Иногда Костя снисходил до серой массы и поддерживал однокурсников, но при этом корчил дикую рожу, будто он великий император, оказывающий простому люду неслыханную честь.

– Кость, давай не сегодня. Уже восемь минут прошло, никто не придёт. Смирись, – пыталась вразумить парня Лера.

– Ну не знаю, преподы тоже люди и могут задерживаться, – продолжал занудничать Костя.

– Могут, – встряла Вика. – Но это первая неделя учебного семестра, следующие пары Анжелы Витальевны мы не будем прогуливать, если она адекватная, конечно. Сегодня такой хороший день, давай не портить его нудной социологией, а, Кость?

– Да обычный день, ты чего? – удивился парень.

– Всё потеряно, – покачала головой Аська.

Ксюша уставилась на вредного однокурсника – ну что взять с этого барана?

– Все хотят уйти? – спросила она, оглядывая задние парты. Полусонные студентки лениво кивнули. – Видишь, Кость, только ты нас задерживаешь. Ну пожалуйста, поддержи группу – наплюй на студенческие правила.

В глазах однокурсника промелькнуло сомнение. Ксюша заметила это и всплеснула руками:

– Я же вижу, ты хочешь уйти. Ну Костик, ну плиз, не подведи. Фиг знает, что там у этой Анжелы случилось, раз она опаздывает. Расписание новое, не привыкла ещё. Уходим?

Костя так тяжело вздохнул, будто бремя всего мира легло на его худые плечи:

– Хорошо, уговорили. Только пусть кто-нибудь выглянет в коридор, а то я не хочу случайно преподавательнице на глаза попасться.

– Я выгляну, – вскочила Ксюша. – Ждите!

Она осторожно открыла дверь и осмотрелась: тихо, темно и скучно. Типичная пятница после обеда.

– Никого нет, – сообщила она.

– Ты выйди дальше, вдруг по лестнице эта Анжела спускается, – не успокаивался Костя.

– Зануда, – скрипнула зубами Ксюша и выскочила в коридор.

Такое ощущение, будто в универе вообще никого не осталось. Из соседних аудиторий не доносилось ни звука, даже лифты не шумели.

– Пусто, – Ксюша стала в дверях и наблюдала, как довольные студенты бросали в сумки телефоны и ручки. – Ась, возьмёшь мои вещи?

– Беру, – крикнула довольная подруга.

Ксюша пылала от радости: она обожала подобные моменты – прогуливать занятия всей группой, скрываться от преподов, глупо хихикать в лифте и чуточку переживать из-за возможных последствий. Конечно, в основном всё заканчивалось дурацкими объяснительными, но кто знает, вдруг Анжела Батьковна всерьёз на них разозлится.

– Вы чего так долго? – склонила голову набок Ксюша. Вечно однокурсников приходится ждать. Даже сейчас, когда ситуация не требует промедления. – Вдруг социологичка всё же придёт, а вы копошитесь? Нельзя ей на глаза попасться, это будет полное фиаско. Я настроилась на эпичный побег, ребята.

– Да идём мы, – отозвалась староста. – Вика, быстрее!

– Наконец-то. Валим отсюда! Впереди нас ждёт пятница-развратница! – заволала Ксюша, вскинула руки вверх, хлопнула несколько раз в ладоши и, улыбаясь от уха до уха, развернулась.

Сделала два шага вперёд – и резко остановилась. В нос ударил уже знакомый древесно-цитрусовый аромат, ноги сами собой подкосились. Чёрт, только не он!

– Впечатлён вашим гениальным планом, как прогулять практику Анжелы Витальевны. Думаю, ей стоит об этом узнать, – прозвучал стальной голос Даниила Владимировича.

– Трындец, – вырвалось у Ксюши.

– Трындец, – вырвалось у Ксюши, когда она поняла, что социолог не только слышал про пятницу-развратницу, но и, скорее всего, видел её бешеные рукоплескания.

– Что, простите? – Даниил Владимирович удивлённо воззрился на неё. – Мне не послышалось?

– Не знаю, о чём вы, – замотала головой девушка, сделала шаг назад и пошатнулась. Почему ноги её не слушаются? Не хватало ещё шлёпнуться задницей на грязный пол. Позорище.

– Вы не только некультурно выражаетесь, но ещё и с координацией у вас проблемы, – социолог схватил её за локоть, удерживая от падения. Кожу жгло от лёгкого прикосновения даже через хлопковую ткань рубашки.

Внутри разгоралось пламя злости, недоумения и смущения. Распустил тут руки, мужлан неотёсанный, словами обидными бросается.