При этом его руки оглаживают мои бёдра снова и снова, а тело пытается вдавить в стену сильнее, хотя это физически невозможно. Даже сквозь одежду я чувствую мощь и крепость его тела. Он потрясающий и пахнет настоящим мужиком.

Я мало что вижу и понимаю, но чувствую, как сильно он хочет меня, отираясь бугром в штанах о мои ляжки. Он сходит с ума, и это непередаваемо. Сумасшедшая страсть, о которой женщине за тридцать, загнанной бытом, только мечтать. А я ощущаю её! Огненное вожделение буквально звенит в воздухе. И потому я не могу, и не хочу останавливаться. Ещё этой сладости! Ещё этого кайфа! Пусть наполнит меня им до горлышка, пусть выльется через край!

Низ живота горит, а учитель не ждёт — тянет лифчик вниз и тут же играет с моими чувствительными сосками, кусает их, по-мужски жёстко и правильно, так, что аж искры из глаз...

И я почти не замечаю, когда он успевает задрать ткань юбки и д"eрнуть вниз колготки, слегка запутавшись в резинке и применив силу, заставив их треснуть по швам. В себя прихожу, только когда сильная мужская рука ложится на промежность. Секунду колеблюсь, хватая его за крепкое запястье, понимая, что назад дороги уже не будет. И даже пробую сказать “нет”. Но моя влажность выдаёт меня с головой. Так стыдно. Так сладко.

И учитель, усмехнувшись, не даёт даже шанса отстраниться — ласкает, раскрывая и проникая внутрь… И эта сахарно-медовая, тягуче-приятная нега уносит меня высоко-высоко… И мне уже всё равно.

Никогда не было так вкусно. Ни разу не случалось так правильно.

Я начинаю постанывать и, чтобы заткнуть мне рот, учитель снова крепко и жарко целует, при этом его пальцы глубоко во мне и творят музыку. Ритмичные движения делают меня податливой дурочкой. И я не замечаю, что он подхватывает меня, приподнимая ногу, устраивая удобнее. Совсем ничего не соображаю, тело пробирает мелкой дрожью, а глаза заволакивает плотным, густым туманом.

И где-то в другой, параллельной вселенной я слышу многозначительный “вжик” молнии. А затем тепло крупной мужской головки, касающейся внутренней стороны моего бедра. И всё… Мыслей нет, только одно пульсирует, сгорая нетерпением. Получить его до конца. Попробовать! Ощутить!

— Хочу. Не могу. Всё время думаю, — шепчет учитель куда-то в область уха, утыкаясь своим большим органом в промежность.

Мне уже ничего не нужно, я больше не знаю, кто я, только бы скорее...

Он мучительно-сладко наполняет меня, вкусно растягивая до предела. И перед глазами сыплются звезды. Учитель не щадит и не разгоняется, сразу движется грубо и резко, тараня до самого основания.

И я, захлебываясь от переизбытка эмоций, ощущений, полноты возбуждения… и шока, что всё это происходит со мной на самом деле, практически сразу кончаю, чего раньше в моей жизни никогда не было.

Будто учитель ткнул переполненный до самого верха стакан с водой. Толкнул его, и он тут же расплескался. Умираю, закатывая глаза и ощущая, как по телу разливается кипуче-огненный оргазм. Как хорошо! Как много! Как пронзительно остро и своевременно! И учитель не ждёт. С болью сжимает меня крепче, насаживая жёстче. И через пару толчков отстраняется, дав почувствовать горячие струи, пошло сползающие по моему расслабленному телу.

Мы тяжело дышим и обнимаемся, будто выиграли марафон, упав в руки друг друга. И нам хорошо, словно мы миллион лет знаем друг друга. Он поднимает моё лицо за подбородок и глубоко целует в губы. А я закрываю глаза, отвечая на нежность, получая наслаждение сродни тому, что испытываешь, напившись после долгой, мучительной жажды.

Страсть медленно отпускает, тело будто покалывает иголками, оно непослушное, мягкое, словно губка для мытья посуды. Его накрывает необъяснимой пустотой, и до меня начинает доходить, что именно я натворила. Я отдалась ему в кладовке. Тому, кого не знаю.

— Сильно нас накрыло, — глухо смеётся учитель глубоким грудным голосом, приглаживает мои волосы ладонями, обнимает лицо, заглядывает в глаза. — Неплохо вышло, да?

Хочется отвернуться, потому что это полное безрассудство, и лучше спрятаться, но он крепко держит. У него холодные руки и они студят мои пылающие щеки. “Неплохо”, он сказал “неплохо”! Надо принимать своё падение с достоинством, но у меня не получается. Мне сейчас отчего-то очень важно его мнение. Разве может мужчина хорошо относиться к женщине, которая в буквальном смысле раздвинула ноги в каморке?

В моих поступках нет логики: я то хочу его, то краснею, впадая в истерику. Но то, что сейчас произошло, мне отчаянно понравилось — это какая-то странная свобода, которая накрыла меня с головой. А теперь покрывало сд"eрнуто в демонстрации: вот она какая на самом деле — гулящая потаскуха.

Я взрослый человек, и это просто ничего не значащий секс. В двадцать первом веке так бывает, наверное…

Жалею ли я? Да, возможно, потому что, несмотря на безумное притяжение, мы ведь не собачки и не кошечки. Жалеет ли моё тело? Судя по приятной истоме и сладкой неге, совершенно точно нет. А ещё мне будто мало, как и ему, я чувствую бедром его боевую готовность.