— Угу.

Она улыбается, и меня отпускает, видно, что ей жутко интересно.

Немножечко легче. Я знаю, что выгляжу обалдевшей, но в то же время жутко боюсь её осуждения. Вот если бы я рассказала сестре, она бы загнобила меня в ту же секунду.

— Всё началось неожиданно. Вначале я просто поймала на себе пристальный заинтересованный взгляд незнакомца, а потом поняла, что... — краснею, так неловко говорить об этом вслух, — что мне нравится смотреть в ответ и… Это так чувственно, остро и запретно. Если бы я рассказала тебе ВСЁ, что между нами было... Каждый случай, сладкий момент, ты бы, наверное, перестала со мной общаться, — закрываю лицо руками, заливаюсь краской.

— Эй-эй, ну чего ты?

Маша тянется ко мне через стол и гладит плечо. Это та поддержка, которой мне так не хватало. Я закопалась в себе. И вот стало легче.

— Это же что-то необъяснимое, верно? Ты же никогда не ходила с первым встречным, а тут накрыло. Просто он, этот учитель, очевидно, не такой, как все? Верно?

Я быстро киваю. И, промокнув уголки глаз, снова д"eргаю цепочку на шее, так приятно, что она не фукает и не показывает пальцем.

— И что теперь?

— Не знаю, — пожимаю плечами, — у меня ведь дочь, да и вообще… Я пыталась бороться, но не смогла.

— Ты жалеешь?

— Нет, — резкое движение головы, — точно нет.

Я вспоминаю его губы, глаза, его желание. И вспыхиваю таким огнём, что хочется раздеться.

— Тебе когда-нибудь было так хорошо, что ради этого мига ты готова проститься с жизнью?

Машка хихикает, как девчонка, мило прыснув.

— Так, что мозги набекрень, пульс до ста, тело плавится, мурашки по коже и блаженство, неописуемое блаженство. Не знаю, с чем сравнить. Как после долгого пребывания на морозе сесть к огню. Ощущение полёта по воздуху. Или как напиться ледяной воды в невыносимо жаркую погоду. Да я как будто и не жила до этого вовсе!

— Он красивый?

— Учитель? Он красив как дикий жеребец, полный огня и свободы. Он не спрашивает и берёт то, что ему хочется. А ещё он сильный, непристойно сильный. Я не могу ему сопротивляться. Как вот бывает на берегу, когда на тебя идёт волна цунами. И ты понимаешь — конец тебе. Да и бежать, собственно, некуда.

— Ух!

— Одержимость, и громкие вздохи превратились в настойчивые стоны, при этом незнакомый мужчина покусывает бесстыжие губы, скользя языком внутрь, глубже затягивая в водоворот безумной страсти.

Я хохочу, мне вдруг захотелось записать всё это в какой-нибудь дневник с розовой пушистой обложкой. А ещё очень захотелось пойти в парикмахерскую и изменить что-то на голове.

— Обалдеть.

— В молодости я увлекалась горячими рассказами, писала для подружек, а потом вдруг взрослая жизнь, проблемы, необходимость зарабатывать, и я подалась в проектирование.

Мы с Машкой улыбаемся друг другу. Какое-то время едим свои десерты молча.

— Слушай, я ни капли не осуждаю, вот честно, твой муж за что боролся, на то и напоролся, собственно…

Я опускаю голову. Всё равно нехорошо это.

— Но вот чего я никак не могу понять, — щурится, ковыряя вилкой оставшиеся на тарелке крошки, Машенька, — как ты до сих пор не знаешь имени своего учителя? На экскурсию ездили, видела столько раз в школе, неужели ни разу дети не звали его по имени?

Я пожимаю плечами, и вправду нелепо как-то. Но я рядом с ним такая глухая и глупая, что, видимо, не сообразила.

— Сейчас на сайте посмотрим.

— На сайте?

— Ну да, — рж"eт Машка, — на сайте школы всегда есть педагогический состав, и обычно даже фотографии имеются.

А у меня пульс частит, как будто сейчас самое важное и главное решается. Я называю номер школы, и Машка без труда находит её сайт. Тыкает в нужные иконки, находит преподавателей иностранных языков.

— Ух ты, какой! — Пересаживается Машка ко мне. — Немудрено, что моя подруга голову потеряла. Я, правда, больше ч"eрненьких люблю, но нельзя не признать, что он хорош. Неугомонный, как молодой лев, непредсказуем, необуздан, горд и хорош, как олень с ветвистыми рогами по осени. «Алексей Викторович Тихонов». Красиво звучит. Похоже, тебя Лёха поимел, Ольча, — хохочет Машка.

Я смеюсь вместе с ней, а она увеличивает фото, разглядывая. Ну Лёша, так Лёша.

— А это кто?

— Ты о чём?

Машка хмурится.

— Рядом с его фотографией. «Виктория Владимировна Тихонова».

Сердце бешено бьётся о рёбра, практически вырываясь из груди. Брюнетка, тоже учительница французского. Семейный подряд просто.

Маша поворачивается ко мне. А я бестактно отбираю у неё телефон. Надежда ещё остаётся, я ведь знаю, что в школе работает его сестра. Но с фото на меня смотрит другая привлекательная темноволосая девушка. Я начинаю тыкать в фотографии, ту, с формами, к которой ревновала, тоже нахожу, у неё совершенно другая фамилия. И, вернув Маше телефон, пытаюсь успокоиться.