Глава 3

Можно ли собрать себя в единое целое, когда какие-то минуты назад ты встретилась лицом к лицу со своим прошлым: безумным, взрывным, одержимым? Слезы, которые катились по ее щекам беззвучным потоком капали на платье, оставляя мокрые и черные следы на светлой ткани. Безупречная и струящаяся ткань безвозвратно испорчена. Стоит ли приводить себя в порядок, когда глаза стали нездорового красного цвета? На лице не осталось и следа от косметики, только болезненная бледность и усталость. Не физическая, когда с ног валишься и готова на все, лишь бы упасть замертво на кровать и забыться мертвым сном. Это усталость моральная, в которую погружаешься из-за нахлынувших воспоминаний и постоянно сбивающегося с нужного ритма сердца.

Если бы нашу жизнь можно было бы поставить на паузу или отмотать важные моменты, а может быть стереть самые плохие минуты, то Полина непременно бы этим воспользовалась. Стерла бы их последнюю встречу, чтобы больше никогда не видеть Сашу в своей жизни, не знать, что он принадлежит теперь другой, что планирует создать с ней семью, растить детей, делиться радостями и переживаниями. Все то, что ни раз прокручивала Полина в своих мыслях. Стереть этот наполненный презрения и брезгливости взгляд, а еще стереть свои воспоминания о нем.

Но это все игра воображения, желание оказаться в фильме “Клик”. А реальность такова, что хочется, с*ка, сдохнуть.

— Полина, тебя Галина разыскивает. Она рвет и мечет. Ты должна начать показ, — в туалет забегает помощница ее руководителя. — Боже, с тобой все хорошо? Выглядишь, мягко говоря, хреново.

— Ам… да, дай мне еще пять минут и я выйду.

— Что с тобой? Ты ела те канапе с тунцом, да? Мне вот после них тоже как-то не очень хорошо. Так и знала, не надо было их заказывать, странное сочетание рыбы и тыквы с оливками. У меня есть таблетки обезболивающие, хочешь принесу?

— Нет, все хорошо. Просто сильно переживаю.

— Блин, Полинка, а тебе же сейчас выступать? Текст дать? Я захватила, на всякий случай.

То, что Полина должна сказать пару слов перед началом показа, она уже забыла. Слишком незначительным и неважным казалось сейчас это. Несмотря на большую нелюбовь к толпе и публичным выступлениям, Руслан ее заверил, что будет рядом и в случае чего поддержит. А если надо и выйдет с ней на сцену. Как никак он имеет прямое отношение не только к показу, но и к фотографиям.

В зале все так же было шумно и весело. Уместно ли будет выражение “шампанское лилось рекой?” В любом случае, происходящее очень близко к этому. Никто не замечал ее, худую, бледную, приосанившуюся фигуру, которая шла между группками людей. Никому нет дел, что косметика смылась полностью, оставляя только большие болезненно горящие голубые глаза и яркие губы, со следами постоянных покусываний.

Только подходя к сцене легкий мандраж вернулся, мелкие-мелкие мурашки расползались паутинкой по ее молочной коже. В толпе она пытается выцепить хоть одно знакомое лицо, пусть это будет тот же Толик, милый толстячок. Ей просто необходим зрительный контакт, увидеть поддержку.

В конце зала Руслан разговаривает с какой-то блондинкой, они о чем-то весело спорят, смеются и отпивают по небольшому глотку из фужеров. Даже если в легкие набрать много воздуха и окликнуть его, то он не обернется. Музыка слишком громко играет, а Руслан слишком увлечен беседой. Ему нет дела до Полины, нет вопросов, куда она так стремительно убежала и где пропадала все это время. Об этом Полина решает подумать потом. Только Полине все равно обидно. Она опять одна. Грош цена всем обещаниям.

Небольшой кусок бумаги с напечатанным текстом. Она читала его много раз, еще репетировала у зеркала, как учили, запоминала высокопарные слова. Только все это ей чуждо. Притворство, от которого она всегда бежала. Выдуманная история без грамма истины и намека на подлинные чувства.

— Уважаемые дамы и господа, — Полина взяла в руки микрофон, свет направлен прямо на нее, а шум в зале начал смолкать с каждым произнесенным словом. — Сегодня мы вам представим эксклюзив, который был придуман и сделан для нашей женской исключительности….

Полина окинула взглядом наполненный зал. Ей видны только силуэты и смытые краски нарядов. Ни одного взгляда, ни одних глаз. Толпа. Безликая. Сердце так колотится, что действительно готово выпрыгнуть в руки ближе стоящим. Непонятная, тягучая и неприятная субстанция распространяется по всему телу, от сердца, там, где, возможно, живет душа.

— Знаете, к черту, — она демонстративно разорвала бумажку с текстом, с тупыми и заунывными словами.

По залу прокатился легкий шорох. Недовольство? Где-то в углу замаячила фигура ее руководителя. Полина поняла это по яркому комбинезону, которые она так обожала.