– Оно само! – сверкнул улыбкой Федос. – Да вы не переживайте так, тётя Лена.

– Какая я тебя тётя Лена? – взбеленилась в ответ бабушка.

Я мысленно схватилась за голову. Началось. Бабушку по всем возможным документам звали Олёна, именно через букву «О». Долгое время, для удобства окружающих, она называла себя Леной, сроднилась с этим именем, можно сказать, срослась.

Однако, в последнее время на бабушку что-то нашло. Она стала требовать, чтобы окружающие, включая тех, кто иначе, чем Лена, Елена её не называл и не знал, начали звать её по паспорту – Олёной. Обязательно через «О». Никакой Алёны, через «А» она признавала и не собиралась.

На диалекте той местности, где родилась и выросла бабушка, это получалось легко, вот только большинство знакомых, включая меня, имя «Олёна» никак не могли это произнести. Ерунда какая-то выходила.

– Тётка Олёна я, – назидательно проговорила бабушка. – Понял, обормот?

– Понял, – тут согласился Федос. Видимо и с Олёной, и заодно с обормотом.

Потом мы сидели на кухне, которая сразу, как только туда вошёл Федос, стала меньше раза в три. Бабушка курсировала вдоль небольшого кухонного гарнитура: мойка, стол, узкая тумба, холодильник. Я вздыхала над тарелкой – сегодня я уже ела, прошло совсем мало времени, чтобы еда вызывала у меня аппетит. Федос же поглощал наваристый борщ с завидным энтузиазмом, заедая белым хлебом с майонезом.

– Есть тебе надо, – напомнила бабушка цель моего пребывания за столом. – Тощая, смотреть страшно.

– Не хочу, – проныла я.

– Ну и не хоти, – огрызнулась бабушка. – Так до старости и просидишь одна. Мужики не собаки, на кости не бросаются, а в тебе и приличного супового набора костей нету, – добавила, стрельнув в мою сторону гневным, осуждающим взглядом.

Я же посмотрела на Федоса, он в свою очередь молча наворачивал борщ, аж за ушами трещало. Молчание, как известно, знак согласия. Сразу вспомнилась Нелька – жена Федоса, которая не жена – в той точно парочка суповых наборов уместилось, с таким-то ростом. Маринка – его одноклассница, которая была влюблена в Федоса с седьмого по девятый класс, пока его в колледж из школы не выставили. У той уже к восьмому классу «женские прелести» были больше, чем у меня в двадцать шесть лет. И заодно море разливанное других женщин в жизни Федоса, которых я не знала, в глаза не видела, но что они были – не сомневалась. И что они фактурней меня – тоже.

– Как отец? – участливо спросила бабушка Федоса, пока я старалась не испепелить его взглядом за молчаливое согласие или не разреветься от обиды, как дошкалёнок.

– Нормально. Работает, – ответил Федос.

– Там же?

– Там же.

Отец Федоса, сколько я его знала, работал на судостроительной верфи сварщиком, чем вызывал неизменное уважение моей бабушки. «Человек при деле, профессии, на одном месте всю жизнь», – любила она привести его мне в пример, как бы говоря, что есть на свете нормальные люди, не то, что я, естественно.

А я что? Сварщик из меня получился бы еще хуже, чем художник, так что, несмотря на понимание всей глубины собственной никчемности и неприспособленности к жизни, я порадовалась за судостроительную верфь.

– Как только у такого порядочного человека, такой обормот вырос, – наигранно горько вздохнула бабушка. – Вот в кого ты такой бестолковый уродился. В мать?

– Не знай, – пожал плечами Федос.

– Чего бы тебе не пойти по следам отца, Федь, – бабушка даже села рядом, упёрла пухлую щёку в руку, громко, с надрывом выдохнула. – Пропадёшь ведь. Сгинешь за паршивый червончик. Поймают тебя на границе с этими машинами, что делать-то будешь? В тюрьму пойдёшь? Об отце подумал, за что ему на старости лет такое?

– Я, тёть Лен, машины давно не гоняю, – спокойно ответил Федос. – И когда гонял – это было законным делом. У меня теперь официальные салоны по продаже новых автомобилей. «Гранд» называются, может, слышали?

– Салоны… продажи… Нету среди вашего брата порядочных людей. Одни кровопийцы, да жулики. Пересажают вас скоро, так и знай!

– Не за что меня сажать, – флегматично ответил Федос. – Борщ – бомба, – ловко перевёл он беседу. – Лучшее, что я ел за последние лет десять.

– То-то же, – довольно ответила бабушка и забралась в морозильник за варениками. – Тебе с картошкой, творогом или вишней? – обратилась она к Федосу.

В мою сторону даже не посмотрела, оно и понятно, вареники я не любила сильнее борща. Аппетит имела отвратительный. Одно расстройство кормить меня, никаких нервов не хватит.

– Ну что, поехали? – заявил Федос после сытного обеда, глядя на меня. – Тётя Лен, отпустите со мной Илву?

– Что я ей, хозяйка что ли, – взмахнула руками бабушка. – Взрослая уже, сама решает, как ей жить. Толку-то от тех решений, – не удержалась она от укола.

За время короткого диалога Федоса с бабушкой, я решила, что никуда с ним не пойду. И не поеду. Вообще никуда. И никогда. Совсем. Накатила неясная апатия. Настроение, скачущее, как сошедшая с ума диаграмма, ухнуло вниз, ниже пола и растеклось сопливой лужей.

Но от очередного намека на мою бестолковость захотелось встать и уйти. Всё равно куда, без разницы с кем. Федос – отличная компания! У него шикарная машина, крепкие мышцы, живописная дорожка волос, убегающая вниз живота и потрясающий по всем параметрам половой орган.

На улице каждой девушки должен перевернуться камаз с пряниками. На моей перевернулся Федос с… членом.

Я внимательно огляделась по сторонам. Сверкающие поверхности везде, от пола до потолка. Глянцевая стойка администратора, такие же столы менеджеров по продажам. Главное же – натёртые до зеркального блеска бока новеньких автомобилей.