Но, тем не менее, мы потихоньку выезжали из деревни. Наемники смотрели на меня неодобрительно. За исключением, пожалуй, Саймона. В его взгляде впервые было что-то, похожее на одобрение. Мальчик дрожал, сидя прямо, как натянутая струна, боясь глянуть куда-то в сторону, на пропитанные злобой и ненавистью лица односельчан.

— Все будет хорошо, — прошептала я малышу, склонившись к его макушке. Он ничего не ответил, но еще сильнее вжался в меня спиной.

Я покосилась на каменные хмурые лица наемников и едва сдержалась, чтобы горестно не вздохнуть. Как же мне защитить тебя, малыш? Но я буду стараться, насколько хватит сил. Уж хотя бы тебя не брошу и не обреку на погибель.

Дальше мы ехали молча, но как только оказались в лесу, и деревня осталась далеко позади, Айк дал знак остановиться и подъехал ко мне. Я прижала мальчика крепче к себе. Он, бедный, уже даже не шелохнулся, оставаясь в ипостаси нгроха.

— Альена, спусти нгроха с лошади, — хмуро сказал Айк.

— Нет.

— Альена, не заставляй делать это силой, — поморщившись, сказал Айк.

— Айк, он со мной. Я его не брошу, — твердо сказала я, немного сдавая на лошади назад.

— У нас важная миссия. А это существо нужно убрать. Он наполовину нгрох. Он опасен, — почти взмолился Айк. Остальные молча ждали.

— А еще он наполовину человек. И я тоже опасна. Да и вы не безобидные школьники. Каждый человек по-своему опасен. И я помню о миссии. Как и то, что без меня вам ее не завершить. А без ребенка я никуда не пойду. Тронете его – на мою помощь можете не рассчитывать, — непреклонно заявила я, неприятно удивившись упорству Айка. Да и остальных, судя по их нахмуренным лицам.

— Если ты не выполнишь миссию – нашей империи наступит конец, — вклинился Джастин.

— А мне плевать. Если не выполню то, что от меня требуют – меня убьют. Я знаю. Но если что-то случится с ребенком – выполнять требуемое не стану. И тогда без разницы, буду жива или нет – миссию вам не выполнить. Так как поступим, господа? – спросила я, зло сузив глаза.

— Ты совершаешь большую ошибку. Ты не знаешь на что способно это существо, — покачал головой Хан.

— Ты тоже. И никто из вас не знает, так как видит этого мальчика впервые. Так как вы можете решать жить ему или умереть? И это низко – пытаться убить пятилетнего, — с презрением сказала я.

Мое мнение об этих наемниках только что кардинально изменилось. И не в лучшую сторону. В этот раз все промолчали.

— Крис, Саймон? Вам есть что добавить к вышесказанному? – спросила я с вызовом.

— Оставляя его, ты связываешь свою судьбу с ним. Без тебя он не выживет. Правда, и с тобой его шансы ненамного больше. К тому же, тогда ты подвергаешь свою жизнь опасности. Но решать только тебе, — честно ответил Крис. Саймон же просто покачал головой.

— Ты прав. Это мой выбор. Вопрос исчерпан? – уточнила я, окидывая взглядом всю команду.

— Да, отправляемся дальше. И так время потеряли, — избегая смотреть мне в глаза, скомандовал Айк.

И мы отправились дальше. Чтобы не чувствовать на себе осуждающие взгляды команды, я перестроилась и ехала самой последней.

— Мне восемь, — тихо шепнул мальчик.

— Что? – не поняла я. Ребенок впервые подал голос с тех пор, как покинул деревню.

— Низко убить пятилетнего. А мне восемь, — еще тише шепнул он.

— Не на много больше. Ты в первую очередь ребенок и еще долго им будешь. Можешь вернуться в человеческую ипостась, чтобы не нервировать этих дядей? – спросила я.

— Я не знаю как. Оно само получается. Вчера я проигрывал в драке, испугался, что мне что-то сломают и обратился. Но потом почти сразу вернулся в свое обличье. А сегодня не хотел умирать. Но как обратно не знаю, — прошептал мальчик.

— А мама тебя не учила? – осторожно спросила я.

Судя по всему, мама прекрасно знала кто отец ребенка. Не зря же рожала в одиночестве. Возможно, именно он и напал на нее изначально в лесу. Хотя мне кажется, она бы тогда не выжила. И призналась бы, спасая остальных. Или же боялась, что отберут ребенка и потому молчала?

— Она думала, что я сразу буду таким. Она говорила. Но после рождения увидела, что я нормальный и перестала бояться. Мы не знали, что будет две ипостаси, — ответил он.

Мне же подумалось, что он слишком уж сообразительный для восьмилетнего, и предложения составляет больше подходящие для взрослого человека. Это потому что он человек лишь наполовину? Или же от того, что он так рано стал сиротой и стал жить один? А еще больно кольнули слова «свое обличье» и «нормальный». Бедный ребенок сам в ужасе от того, кто он есть.