Теперь тревога не покидала Алексея Петровича. Острожному гарнизону будет трудно выстоять перед такой силой. А помощи не будет ниоткуда. За две с лишком тысячи верст от Колы Москва! Там не услышат ни тревожного звона колоколов, ни начавшейся стрельбы, ни воплей раненых! Никто не отзовется на крики о помощи.

На площадку верхнего яруса поднялся подьячий Махонин. Соболья шуба на нем была расстегнута. Борода всклокочена. Рыжие волосы свисали на потный лоб. Лик его был взволнован и светился каким-то несвычным ему азартом.

– Воевода-боярин Алексей Петрович, сто семьдесят шесть посадских людей и детей торгового сословия направил оружно на стены и в башни! доложил подьячий.
– Не на живот, а на смерть собрались биться с ворогом Кольские люди!

– Какие другие есть новости, Иван Парфентьевич?
– невозмутимо произнес воевода.

Шелом-ерихонка у него был надвинут до самых бровей. Косые лучи низкого солнца тускло поблескивали на серебряных пластинах. Глаза Алексея Петровича посуровели, смотрели сердито и строго.

– Аглицкой земли капитан нынче закрыл таможенный реестр, сказал, что немедля снимется с якоря и поплывет в Бристоль, - сообщил Махонин.

– Сэр Виллоби торопится убраться из Колы, покуда жарко не стало, усмехнулся в усы воевода.

– И легок же он на помине, шельма!
– всплеснул руками подьячий. Погляди-ка, воевода-боярин.

Алексей Петрович обернулся и увидел выходящий из Кольской бухты аглицкий корабль.

– Худой бы из него вышел содружинник, - задумчиво протянул воевода. Не приведи бог сражаться с ворогами бок о бок с таким!

Вороги продолжали стоять лагерем вблизи острога. Бальтазар Бек по нескольку раз в день вступал на обрывистый берег и всматривался в открывавшиеся сверху морские дали. Ничего, кроме удалявшегося аглицкой короны парусника, не мог увидеть наместник Норланда. Но и тот вскоре скрылся из виду.

Алексей Петрович сознавал, что свейское войско не станет долго стоять в бездействии. Мороз беспрепятственно проникал в их шалаши, наспех сложенные из веток берез и елового лапника. Только от ветра и можно было в них укрыться. По-прежнему тускло горели костры в низине. Сырые дрова давали немного жара, и согреться возле них было трудно. "Либо свеи уйдут вскорости, либо попытаются взять острог приступом", - размышлял воевода. Уже поздно ночью отправился он в караульную избу, под утро лег на лавку спать, не раздеваясь, не снимая с пояса сабли. Ключи от входных ворот Алексей Петрович положил себе под голову. "Так надежнее", - подумал он, засыпая.

По наказу воеводы дозорные в башнях и стрелецкие десятники не смыкая глаз следили за свеями. И все же не углядели.

Перед самым рассветом, когда клонит в сон сторожей, подобрались вороги к стене острога у Южной башни да и подложили петарду. Полыхнуло огнем. Ударил взрыв. До самой верхушки башни выбросило комья мерзлой земли, осколки льда и обломки настенных бревен. С ревом и криками бросились свейские воины на штурм крепости.

18

Бальтазар Бек и Клаас Торфинен со своими лыжниками стояли в отдалении и ждали, когда королевские латники и наемные воины ворвутся внутрь острога и откроют входные ворота. Вспышки пламени от множества выстрелов освещали одетые льдом стены от Южных ворот до кромки берега, где высилась над морем Угловая башня со смотровыми подзорами. В неровном свете непрекращающейся стрельбы наместник Норланда видел лезущих на острожные стены латников и наемных воинов. Он замечал, как отбрасывали московиты их легкие лестницы...

Пушки "Короны" сделали бы проломы по всей линии стен. И не нужно было бы лить понапрасну кровь королевских воинов. Но снаряженный казною корабль не появился в Кольской бухте.

"Может быть, сбился с намеченного курса капитан Якоб Лаппмарк? думал Бальтазар Бек.
– Либо разбило бурей "Корону"..." Ждать не было смысла. Только смелый приступ мог принести викторию!

Наемники забрасывали на стены железные крюки. Зацепившись за самый верх, они карабкались на них по веревочным лестницам. Но редко кому удавалось добраться до верха. Стрельцы и охочие люди из Колы сбивали их самопальным огнем.

Ротмистр Кюне, стоя внизу, размахивал в воздухе шпагой и громко выкрикивал:

– А ну еще смелее, мои доблестные воины! Еще один дружный напор - и московиты не выдержат!

В пролом, образовавшийся от взрыва петарды, плотной стеной шли королевские латники. Их встречали выстрелами из самопалов сторожевые стрельцы и Кольские жители. Уцелевшие свеи, выставив впереди себя копья, упрямо шли на московитов. В тесноте пролома разразилась яростная схватка. Противники били, кололи, резали один другого. Оттуда доносились стоны раненых, короткие предсмертные вскрики.

Пер Клементсон бранил вахмистров за нерасторопность.

– А ну смелее! Вперед, славные латники! Не оглядывайтесь назад! Впереди натопленные московитские терема! Разрази вас дьявол! Позади нас мороз лютый!

С диким звериным воем устремились в глубину пролома несколько ратников, рубя на ходу палашами вставших на их пути московитов. В исступлении они не испытывали боли, хотя уже были ранены и пятна крови выступили у них на одежде. Сами себе они казались неуязвимыми и бесстрашно прорубали путь внутрь крепости. Клементсон видел, как падали один за другим воины, зарубленные стрелецкими саблями. По их телам шли московиты, тесня уцелевших латников.