– Кто таков?!
– грозно произнес Алексей Петрович, поднеся к лицу Нильса огарок горящей свечки.

– Писец я... из мытенной канцелярии, Нил Силыч Борискин, - промямлил в растерянности тайный королевский соглядатай.

– Зачем здесь? Кто тебя звал сюда? Почему оставил свое место?

– Я... я ищу Ивана Парфентьевича, подьячего, - нашелся Нильс Бентсен...

– Лжет он, Алексей Петрович, - сказал десятник Стригалин.
– К ключам от главных ворот он подбирался. Самолично видел.

– Зачем тебе ключи потребовались?
– Воевода еще ближе поднес к лицу Нильса горящий свечной огарок и стал пристально всматриваться в лицо мытенного писца.
– Ты что-то обличьем своим в сумление меня приводишь.

– Нерусское у него обличье, Алексей Петрович, - подсказал десятник. Я давно за ним слежу. Мне уже не раз говорили стрельцы, что слишком настырный этот мытенный писец. Все ему знать надо! А пошто знать ему потребовалось, где сколько затинных пищалей и пушек в Коле?

– Говори, кто такой? Кто тебя прислал в Колу?
– сурово произнес Алексей Петрович.

Нильс Бентсен чувствовал, как уходит из-под ног у него земля, уплывают обещанное дворянство и почести. Перед ним разверзлась бездна. Спасения не было.

В караульню вбежал сменившийся со сторожей стрелец, крикнул:

– Спиридон Мохов мертвый в луже крови возле ворот валяется!

В голосе воина звучали удивление и страх. Ему казалось, что никак не мог пасть мертвым возле ворот караульных дружок его Спиридон без участия нечистой силы. Свеи-то за стенами. Кто же мог его порешить?

– Так это ты убил его, чтобы проникнуть в караульню и завладеть ключами?
– заорал воевода.

– Мое дело... нечистый попутал... все расскажу... не казните... Я еще вам пригожусь.

– Говори толком: кто таков, кто прислал тебя в Колу, зачем?

– Я тайный человек короля, - трясясь от страха, признался Нильс Бентсен.
– Прислал меня к вам наместник из Дерпта, чтобы высмотреть укрепления и выведать число стрельцов и пушкарей да зелейные припасы... Не казните... Я все расскажу... Потом посылайте меня в другие государства соглядатаем... Я стану служить верой-правдой Московскому государству.

– Врешь, сукин сын! Если ты предал своего короля, предашь и иноземного властелина. Приказываю повесить вора на воротах входной башни.

Нильс Бентсен рухнул на колени и стал просить воеводу смилостивиться над ним. Он лепетал о прошлых своих злосчастьях, многих мытарствах и неисчислимых бедах, надеясь, что воевода сменит гнев на милость.

– Довольно!
– заорал на тайного соглядатая короля десятник Стригалин и, схватив его за шиворот, выволок наружу.

Когда забрезжил рассвет над тундрой, свейские воины увидели казненного под входной башней. На груди у него висела дощечка, а на ней кусочком угля было выведено: "ВОР И ТАЙНЫЙ СОГЛЯДАТАЙ КОРОЛЯ!"

22

Мороз не унимался, крепчал. Одетые сплошь льдом стены крепости, словно дразня королевское воинство, сверкали голубеющим пламенем.

Утром ротмистры обнаружили больше десятка замерзших за ночь латников и наемников. Их выносили из шалашей наружу и клали на снег. Схваченные морозом, они лежали, уставив открытые, остекленевшие глаза на полыхавшее над снегами низкое солнце.

Наместник Норланда, подняв воротник волчьей шубы и спрятав лицо от ветра, медленно прошагал мимо мертвых воинов. "Этак и все перемерзнут! все туже охватывала его подступившая тревога.
– Капитан Лаппмарк виновен во всем. Стоило ему появиться в бухте Колы, и мы не замерзали бы за стенами острога, а расположились бы в боярских теремах!"

Надежда на приход "Короны" пропала. С кораблем несомненно случилось несчастье в пути. Нужно было решиться на что-то: либо начать новый приступ и биться до полной виктории, либо возвращаться в Рованиеми.

Бальтазар Бек видел на стенах Кольской крепости готовые к стрельбе пушки, горящие фитили и пушкарей в овчинных тулупах. Стоит лишь двинуться к острогу - полыхнут они пламенем и ударят чугунными ядрами. И разом загрохочут ручницы, пищали и самопалы. А подложить ночью петарду под стену вряд ли теперь удастся. Надо уходить!

Наместник позвал в шатер ротмистра Клементсона и вахмистра Торфинена.

– Что станем делать?
– начал военный совет Бальтазар Бек.

Клаас Торфинен горделиво выпятил плоскую грудь, оттопырил нижнюю губу и, довольный оказанным ему доверием, проговорил:

– Московиты второго такого приступа не выдержат.

Пер Клементсон хотел ему возразить, но лишь стиснул зубы и застонал от боли. Разрубленное стрелецкой саблей плечо ныло не переставая, и левую руку он носил на перевязи, замотав ее у кисти шарфом.