Сколько раз Юрий Волков ехал вот так по зимнему лесу, сколько ночевал в стогах или возле костра, встречая невыразимо прекрасные рассветы, а всякий раз отчего-то казалось ему, что и рассветы, и зимний лес, и вся эта ледяная сказка разная, всякий раз новая, не такая, какой была еще вчера. Будто Создатель являет ему одному во всем свете откровение, которого никогда прежде не было и которое никогда уже не повторится. Чудо сотворения божьего мира из тьмы и хаоса в свет и радость.

Казалось бы, солнце. Что он, за сорок лет солнца ни разу не видел? А каждый раз оно новое. И что такое, если разобраться, этот сверкающий снег? Какая в нем тайна? Возьми в пригоршню, отогрей, и вот она — самая обыкновенная вода. А теперь возьми воду и преврати ее в снег, чтобы снежинка к снежинке?! Не получится. А ведь этих самых снежинок за зиму сколько наваливает? Иной раз незадачливый путник вместе с конем канет в хитрую снежную ловушку — зажору, да так там и останется. А все снег…

— Слушай, Кудесник, я ведь к тебе давно так и эдак приглядываюсь, — продолжал своим вкрадчивым голосом Замятня. — Ты ведь тут единственный знаешь, зачем нас вызвали?

— Не знаю. В письме ничего такого не было. А нешто ты сам не ведаешь, по какой такой причине ко мне на двор явился, да ни свет ни заря из мягкой постели вытащил, да велел в дорогу собираться?

Замятня горестно вздохнул.

— Мне только приказали тебя в Суздаль доставить. Тебе велели собираться и не мешкая со мной ехать. Получается, что оба навстречу судьбе… — Он помолчал. — Ну, не знаешь так не знаешь. Или, может, хотя бы идея какая? Догадка? Вот коли ты бы мне рассказал, что знаешь, да я бы тебе поведал, что пронюхал. А? Ум хорошо, а два лучше?

— В нашем случае полтора, — буркнул себе под нос Волков и тут же зыркнул на воеводу, не обиделся ли. Но Замятня то ли не понял, то ли счел обиду для себя невыгодной.

— К примеру, я могу тебя предупредить, что, когда я выезжал из Москвы, видел, как дьяк зачитывал государю твои бумаги. И даже слышал кой-какие подробности…

— Какие такие бумаги? — Сердце глухо застучало, в голове возник звенящий рой мошкары, виски сжал знакомый обруч. Он и прежде слышал, что в тайном схороне, в особом сундуке дьяки держат сведения относительно всех бояр, боярских детей и особенно новых людей — опричников, но до сих пор не верил в эти слухи. Одно дело переписать имена, кто отец, да какого человек роду-племени, а чтобы с подробностями…

— Давай-ка чуток отстанем от ребят. Проезжайте, хлопцы, давайте-давайте, мне с Кудесником малехо… — Воевода огляделся. — Ну, во-первых, имя. — Замятня замолчал, слушая, как скрипит снег под копытами коней.

Дознаватель ждал.

— Имя твое не Юрий Сигизмундович, как в опричном списке сказано, а… — он помедлил, — Габор, потому как ты происходишь из рода князей Запольских9, и отец твой Трансильванский князь из замка Поенари10. Скажешь, не так?

Волков пожал плечами.

— Тоже мне, удивил. Когда на службу поступал, звался Габор. Габор похоже на «топор», а топором головы на площади рубят, благодарю покорно. Что же до Юрия Волкова, тут тоже ничего особливо секретного: когда на службе оказался, пришлось из католиков в православные перекрещиваться, Волковы — мои родственники. Юрий Васильевич Волков меня и в церкви окрестил, отцом мне крестным стал и имя свое подарил. Есть тому и запись в церковной книге, можешь проверить. Кроме того, он просил у государя позволения назвать меня своим сыном и наследником, так как его дети к тому времени все до одного померли. По этим пунктам ответил. Добре. А что отец — князь, так ведь я — внебрачный сын, выблюдок, мне наследства не полагается. Титул, громкое имя — тем более. Да он и когда крестил меня маленького, отцом брата своего Жигмонда (Сигизмунда, по-вашему) вписал. Чем тут хвастаться? Да и рассорились мы с ним. — Он махнул рукой. — Ты еще вспомни, что сестра моего папаши еще до моего рождения была женой короля Польши. Только мне-то с этого родства шиш с маслом.

— А другие это, к примеру, знают? — Замятня стянул с руки варежку и почесал затылок, отчего барсучья шапка съехала на лоб.

— Ну а ты как думаешь? — Волков улыбнулся.

— И то, что ты разбойничал по лесам?

— Так как раз в то время я с нашим государем и повстречался. Ну ты даешь, Замятня! Все проспал! Мне казалось, об этом уже последний кухонный мальчонка знает, а ты… — Он рассмеялся, показывая белые, как у волка, зубы. — Ладно, слушай, как было дело. Когда я от батьки убег, нужно было как-то в жизни устраиваться. А куда ты денешься, если с малолетства в основном воинскую науку постигал? Правильно, в солдаты или в разбойники. Я выбрал второе. И действительно несколько лет промышлял на большой дороге. А потом с атаманом рассорился, и он меня велел в погребе запереть. Была у него такая милая особенность: прежде чем при всей шайке-лейке человека жизни лишить, с недельку в яме на хлебе и воде подержать, чтобы, значит, пленник от голода ослаб. Я уже совсем было собрался бежать, когда ребятки наши Ивана Васильевича и ближников его в полон захватили. Ну, в общем, побросали они их ко мне. А я как смекнул, с кем дело имею, понял: вот она — птица счастья, знай не зевай. В общем, устроил побег не только для себя, а для всей честной компании.

— Это я как раз слышал, просто не верил. Думал, ребята просто так лясы точат. Говорили, будто от одного слова твоего замки разваливались, двери вылетали, цепи по звеньям распадались. Тебя поэтому Кудесником кличут?

— Не только, — поморщился Волков, предпочитавший не выделяться, и уж боже сохрани выдать свой истинный дар. — Есть у меня знакомый старик — ведун. Время от времени государь просит меня съездить к нему, дабы совета спросить. Только об этом лучше не распространяться.

Замятня кивнул, польщенный оказанным ему доверием.

— А как же тогда с побегом этим получилось?

— Ну ты же, Замятня, умный человек. Говорю же, сидел в яме, под крепкой такой крышкой, и план побега измышлял. То есть не просто так сидел, а где надо, петли раскачивал, где нужно, решетку расшатывал… ну, понятно?

— А что же ты не сбежал, когда братцы-разбойнички отправились за великим князем? — нашел слабое место воевода.

— А смысл мне пустому-то драпать, без золота, без трофеев? В шайке я, как и все, свою долю от добычи имел. Кто же от добра уходит? — улыбнулся Волков. — Думал на бой атамана вызвать, потому как, кто атамана порешит, тому самому атаманом и быти. Закон такой.