Он тут же извинился. Хорошо еще, что он ее не поцеловал. Ведь после этого она молча, в изумлении глазела на него, а он однажды уже посчитал это приглашением к действию. Если бы в тот момент она не владела своим голосом, то наверняка расхохоталась бы.

Но видимо, страх, что она близка к истерике, удержал ее от этого. Она не любила привлекать к себе внимание окружающих и теперь не желала, чтобы Колин Торн заставил ее изменить своим принципам.

Мерседес решила притвориться, что не поняла его, и не потребовала объяснений. Она сочла за лучшее сделать вид, что ничего не произошло, и какое-то время ей это удавалось. Процедура подготовки ко сну близнецов почти совсем отвлекла ее от этих мыслей. Она с большей тщательностью, чем обычно, помогала им разбирать постели и проверяла чистоту их ушей, но мальчики, в свою очередь, сделали вид, что не заметили этого. Однако они пришли к выводу, что сказка в этот раз была рассказана с особым вдохновением.

Разведя Бриттона и Брендана по их комнатам. Мерседес, чтобы протянуть время и подольше не оставаться одной, заглянула еще и к Хлое с Сильвией. У девушек не хватило лукавства, чтобы скрыть удивление при виде Мерседес, но она вполне оценила их искреннее приглашение поболтать. Тема разговора, конечно же, касалась их замужества, особенно Хлои, и хотя Мерседес прекрасно понимала, что их радужные планы — только мечты, навеянные обещаниями Колина Торна, она не стала их разубеждать, а просто прониклась настроением и духом их разговора.

Теперь же, надевая через голову ночную рубашку, Мерседес удивилась: почему она так поступила? И тут же следом появилось чувство вины — ее вечный собеседник и спутник всех ее волнений. Мерседес тяжело опустилась на край кровати и слепо уставилась в противоположную стену. И без того безответственно было с ее стороны позволить Хлое строить планы замужества, будто они могут реально осуществиться. Но участвовать в их обсуждении и даже делать какие-то безумные предложения — это уж верх безрассудства!

Погасив лампу у кровати, Мерседес свернулась калачиком поверх покрывала. У нее промелькнула было мысль возложить всю вину на плечи Колина Торна, но ведь дело было не только в его обещаниях: просто все почему-то очень хотели верить в них.

Все. И она в том числе.

Восстановить Уэйборн-Парк. Это была восхитительная, опьяняющая мысль, соблазняющая своей мощью. И даже то, что ей придется соглашаться с требованиями и распоряжениями управляющего имением, казалось не таким важным. На первом месте было желание снова увидеть имение в полном порядке. Она сможет отказаться от своего мнения, но никогда не откажется от своего дома!

Внезапно почувствовав озноб, Мерседес села. «Вы… вы… вы…» Она опять услышала голос Колина и поняла, что он продолжал звучать в ней все это время. Какой же ценой ей будет позволено остаться в Уэйборн-Парке? И на что готова она сама?

Второй вопрос испугал ее больше, чем первый.

Мерседес подошла к гардеробу и достала просторное домашнее платье и лайковые туфли. Но, надев все это, она не согрелась, и ей стало ясно, что ее состояние никак не связано с тем, как было в спальне — холодно или тепло.

Мерседес вставила зажженную свечу в оловянный подсвечник и пошла с ним в библиотеку. Ее попытка найти что-нибудь почитать закончилась неудачей. В конце концов она вынуждена была признать, что в библиотеке нет ничего, что могло бы ее отвлечь в этот вечер.

В коридоре она опять остановилась, решая, вернуться ли ей в спальню и бороться с бессонницей один на один или выпить чашку горячего молока. Решение не заставило себя долго ждать. Она повернулась и пошла в направлении кухни.

Позже, вспоминая об этом, Мерседес четко признавалась, что на самом деле она не очень-то хотела молока — ни холодного, ни горячего, — поэтому и прошла мимо лестницы, ведущей на кухню. Ни о какой другой причине, заставившей ее пройти дальше по коридору, она не подумала. Дом уже погрузился в мрачноватую тишину, ни один! звук не привлек ее внимания, и за исключением ее собственной тени, идущей рядом с ней вдоль стены, не было! заметно никакого движения. Смешно было даже предположить, что ее могло что-то вынудить искать убежища в саду, но она ощущала непреодолимое влечение. Она пыталась объяснить себе это как потребность в каком-то очищении, как возможность освободиться от унижения, перенесенного недавно в саду.

Она вышла на галерею и вдруг увидела человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить. Это был Колин Торн.

Он сидел на широкой гранитной балюстраде, одна нога, согнутая в колене, подтянута к груди, а другая вытянута вдоль гладкой серой каменной ограды. Правая рука покоилась на колене, левую он закинул за голову, разглядывая ночное небо. Его волосы, отражая свет звезд, светились в темноте как маяк. Строгая линия профиля четко вырисовывалась на фоне черного неба. Мерседес была поражена его спокойствием, почти неестественной неподвижностью его позы и боялась нарушить его одиночество. Ей вдруг пришло в голову, что Колин Торн — это человек, которому нелегко обрести спокойствие, но сейчас — намеренно или случайно — он его нашел.

Она хотела было незаметно вернуться в дом, но почему-то медлила, подняв, как и он, глаза к небу. Тихонько задув свою свечу, она ждала, пока глаза привыкнут к темноте. И вот на иссиня-черном небосводе засветились булавочные головки звезд и стала видна таинственная бездонная россыпь Млечного Пути. Над самым горизонтом она различила созвездие Стрельца, а выше — яркие звезды Кассиопеи.

— Вы хорошо знаете звезды?

Его голос донесся до нее как бы издалека, он был спокоен и чист, будто раздавался над водой. Она опустила глаза, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что он даже не шевельнулся, даже головы не повернул в ее сторону. Это все свеча, она выдала ее! Видно, он уловил боковым зрением ту короткую вспышка света, когда Мерседес вышла из темноты коридора на галерею. Она не знала, насколько удобно сейчас раскрывать свое присутствие.