— Как вы вчера заметили, это действительно претензия его отца, если он будет ее предъявлять. У меня создалось впечатление, что граф Розфилд не столь страстно, как его сын, желает получить это имение. Ничего определенного на этот счет не было сказано, но что-то в манере Северна позволило мне сделать такое предположение.

— Я уже говорила вам, что это имение потребует больших денежных затрат. Граф Розфилд более уравновешенный человек, чем его сын, и гораздо более осторожный.

— А может быть, отец Северна знает не обо всех ценностях Уэйборн-Парка?

Несмотря на все свои лучшие намерения, Мерседес сразу же ощетинилась:

— Что вы имеете в виду?

— Думаю, вы знаете. Вы сказали, что Северн сделал вам деловое предложение. Не нужно долго думать, чтобы понять, что он хочет заполучить вас.

— О да, Северн выражался яснее ясного, — сказала она.

— У меня тоже есть к вам предложение.

Мерседес замерла. В голове пронеслось, что уместнее всего дать ему пощечину, но эта мысль тут же исчезла. Она поняла, что просто не может сделать этого. Она питала отвращение к побоям как средству выражения чувств.

— Я слушаю вас, капитан Торн.

Колин изучающе смотрел на нее своими темными мер-цающими глазами. Он залюбовался ее волосами, гладко зачесанными назад. Заплетенные в тугую косу, они изменяли форму ее глаз, придавая им соблазнительный вид. Черты ее были ясны и спокойны, хотя он и подозревал, что это спокойствие давалось ей нелегко. Он заметил, что она необычайно бледна. Неестественный румянец, который бросился ему в глаза во время ее разговора с Северном, давно исчез. Ее длинные темные ресницы были полуопущены, затеняя выразительные серые глаза. Ей как-то удалось справиться с собой и не кусать нижнюю губу: по этой ее привычке сразу можно было узнать, когда она озабочена, или не в духе, или просто задумалась.

Колин сразу же понял ее настрой — голова гордо поднята, тонкая шея открыта. Это была бесстрашная поза, и его глаза быстро скользнули по линии ее шеи, прежде чем прямо встретиться с ней открытым взглядом.

— Как вы уже знаете, — начал он, — вчера перед обедом я имел разговор с Сильвией и Хлоей и с близнецами. Я думаю, они уже успели вам кое-что об этом рассказать. Единственно этим я могу объяснить ту вашу тираду после того, как Обри уехал в Лондон.

Мерседес устало улыбнулась.

— Пожалуйста, — сказала она, — продолжайте. Колин кивнул:

— Я позабочусь о том, чтобы Бриттон и Брендан получили образование в закрытом учебном заведении по вашему выбору, и я помогу Хлое и Сильвии выйти замуж, конечно же, если вы одобрите их выбор.

«Он что, разговаривал с Северном?» — удивилась она. И хоть Колин что-то там добавил на предмет того, что будет с ней советоваться, в остальном оба предложения были поразительно схожи между собой. Мерседес была совершенно уверена в том, что он скажет дальше.

— А что в обмен на это, капитан Торн? Вы будете содержать для меня дом в Лондоне с новой мебелью и с целым штатом прислуги? Или вы думаете держать меня здесь, в Уэйборн-Парке, и приходить ко мне в постель, когда вам захочется? Это обошлось бы вам дешевле и было бы вполне удобно для нас обоих.

Она приложила указательный палец к подбородку, как бы размышляя о своем будущем.

— Может, у вас будет еще порыв выделить мне карманные деньги на платья и украшения. Это даст вам шанс понравиться мне больше, чем Северн. Он вообще ничего не говорил о карманных деньгах. Мы пока спорили с ним о том, чья это будет считаться постель — моя или его, но, я думаю, вы согласитесь со мной: если лондонский дом будет мой, то и постель — моя!

Она изобразила на лице смущение.

— Но у нас с вами может произойти неувязочка — ведь здесь будут в наличии и ваша постель, и моя постель! Она улыбнулась и продолжала просветленно:

— Я знаю! Я буду приходить в вашу комнату по четным дням, а вы можете приходить в мою по нечетным. Прекрасно! Как вы считаете?

Колин внимательно, с серьезным видом следовал за рассуждениями Мерседес, поэтому ему не нужно было долго раздумывать над ответом.

— Вполне резонно, — весело сказал он, внимательно глядя на нее. — Я предполагал, что если бы вы приняли мое предложение управлять Уэйборн-Парком, то мне пришлось бы платить вам жалованье, но если вы хотите за свой труд получать от меня утехи в постели, то я не против.

Мерседес растерянно захлопала ресницами, как совенок, который первый раз увидел свет.

Это было так забавно, что Колин, не удержавшись, громко расхохотался. Смех у него был глубокий, низкий и рокочущий, и очень искренний. Он смеялся редко, зато в смехе его не чувствовалось никакой неуверенности.

Наклонив голову, Мерседес рассматривала руки, сложенные на коленях. Она ждала, когда наступит тишина.

— Вы не должны были позволять мне говорить все это, — спокойно сказала она. — Раньше вы прерывали меня без всяких колебаний.