Елена глотнула из фляжки теплой воды. Фехтмейстер и ученица неторопливо шли по улице. Было довольно-таки людно, однако не настолько, чтобы толкаться плечами и локтями. Разве что пришлось задержаться на минуту, пропуская на перекрестке стадо визжащих свиней. Сразу за хрюшками следовали сборщики навоза. Обычно этим занимались очень пожилые, одинокие женщины, о которых некому было позаботиться.

Мастер тем временем пояснял:

— Большой прием у высшей аристократии, особенно королей — не праздник, а важное мероприятие. Это, если хочешь, парад, общественный показ. Смотр людей чести. Демонстрация того, сколько за тобой сторонников, кто примкнул к противнику. И так далее. Но главное, это возможность переговорить с нужными людьми за один прием, а не тратить дни с неделями на визиты.

— Но королю в чем интерес всех собирать и давать им… площадку для встреч? И заговоров.

— Площадка для встреч, — повторил мастер. — Хорошо звучит. Что ж, вопрос разумен. Король, как и любой вождь, обязан предвосхищать пожелания тех на кого опирается. И удовлетворять чаяния по мере сил. На том стоит принцип взаимности, который связывает вассала и сюзерена. Опять же, хороший повод незаметно перетолковать с нужными людьми. Без всяких вызовов и приглашений, они ведь сразу привлекают внимание. А переговорить есть о чем. Много всего случилось в столице губернии за этот год… и, похоже, случится еще больше.

Елена согласилась про себя, что мотивы разумные. Вслух же спросила:

— И это все как-то может сказаться на мне?

— Не может, а скажется, — пообещал Пантин. — Ты ведь здесь живешь. В городе.

— Да, — вздохнула Елена, несколько разочарованная. Она уж понадеялась, что мастер поведает какой-нибудь секрет.

— Еще ты будешь сопровождать Ульпиана, — буднично, даже не повернувшись в сторону женщины, сообщил мастер.

— А… — только и вымолвила Елена.

— Он тебе в баронский дом письмо направил с мальчишкой, — сказал Пантин. — Там все написано.

— Я буду как писец? — осторожно предположила Елена.

— Нет. Ты будешь, как свита. Но это предлог. Два человека хотели бы на тебя посмотреть. Поговорить. Оценить. Всеобщее сборище больших и малых людей — отличный повод сделать это незаметно.

Отчего-то перспектива быть оцененной двумя неизвестными, да еще на светском мероприятии государственного масштаба, Елену не радовала. Особенно с учетом ее стремления не привлекать внимание сильных мира сего.

— Это предложение, от которого нельзя отказаться? — уточнила она, машинально воспроизведя подходящую цитату.

Разумеется, Пантину отсылка была неизвестна, и ответил он серьезно:

— Ну отчего же. Это не приказ. Однако не забудь то, что я говорил прежде. Ты входишь в мир, где правит уже не сталь… вернее не только лишь она. Как это сделать, и стоит ли делать вообще — выбор за тобой.

— Какие люди, ты не расскажешь?

— Я знаю одного. Мы давно знакомы, хоть и не близко. Про него не скажу, сама увидишь. Второй… там все сложнее, это уже иное дело. Тут гадать не стану. Потому я и говорю, будь настороже. Когда раскручиваются жернова больших событий не нужно стараться, чтобы попасть между ними. Само затянет, без спроса.

— Понятно, — вздохнула Елена, разминая пальцы и представляя, как от нее сейчас пахнет. Домой, в лохань с горячей водой! — То есть или решаться, или нет, или опасно, или нет. Хороший выбор.

Она добросовестно подумала, вспомнила недавние соображения на тему того, что как-то пора налаживать бытие и начинать зарабатывать.

— А почему бы и нет? — Елена пожала плечами.

— Се речи жены мудрой, — усмехнулся Пантин. — Расскажешь потом.

— Как будто ты не знаешь.

— Приятно видеть твою веру в мои чудесные способности, — добродушно сказал мастер. — Но, справедливости ради, здесь они не при чем. Я знаю многое, что происходит в мире, однако далеко не все. Про письмо Ульпиан меня спросил, как тебе его быстрее и надежнее доставить. Ты же скачешь по городу как наскипидаренный заяц. А я зашел к нему с одним вопросом. Насчет же остального… — фехтмейстер неопределенно пошевелил пальцами. — Слухи, догадки, размышления. Так что — поведаешь, чем все закончилось.

— Скажи… — спросила Елена близ очередного перекрестка, где соревновались в карабканье по намазанному жиром столбу. На вершине сидел привязанный индюк, тощий и нахохленный, явно что-то знающий о скорой судьбе.

— Скажи, а ведь ты все это видел прежде?

— О чем ты?

— Все вот это. Голод, смуты, войны. Усобицы. Заговоры. Балы с ядами и кинжалами. Тебе... не скучно? С людьми вообще, в целом. Да и со мной тоже, наверное.

— А, вот ты о чем, — протянул мастер. Ответил он, когда они миновали площадь и столб. — Хороший вопрос. Действительно хороший. Но я тебе отвечу на него после. Не сегодня. Скажем… Да. После того события. Это будет хорошее время.

Если я его переживу, вот, что ты имел в виду, подумала Елена. Ну да ладно, где наша не пропадала?

— Озаботься платьем, — напутствовал фехтмейстер. — Это не то место, куда стоит заявляться в штанах. Если только они не шелковые и не обшиты золотыми галунами.

Не дожидаясь ответа Пантин шагнул в сторону, исчез в одном из переулков, словно закатная тень. Женщина пожала плечами, выражая, таким образом, всю глубину несогласия и возмущения патологической загадочностью наставника. Но делать нечего, и фехтовальщица-лекарка-писец отправилась дальше, в баронский дом, однако, задумавшись над темой платья, немного заблудилась. Учитывая криволинейную планировку города и символическое наличие уличного освещения это было несложно.