Она сделала многозначительную паузу, сделала жест сильной рукой, затянутой в кожаную перчатку без колец, так, словно охватывая мир.

— Ты прожила в Пайте достаточно долго. Чувствуешь насилие, которым переполнен город? Жажду смерти, стремление к убийству, которыми напоен сам воздух? Ты чувствуешь, как вся Ойкумена замерла, будто взведенный арбалет? Вселенная застыла в неустойчивом равновесии. Наступит день, и все это рухнет, обвалится, как домик из костей под ураганом. Тогда уже никто не защитит тебя. Я заберу все.

— Боюсь, ждать придется долго, — усмехнулась Елена, стараясь показать уверенность, которой не чувствовала, буквально ни капли.

— Однажды тебе будет некуда бежать. Однажды тебе окажется некого поставить между собой и мной. Однажды ты поймешь, насколько забавна сама лишь мысль о том, чтобы противостоять мне с оружием в руках. Тогда я не откажу себе в удовольствии напомнить тебе нашу беседу. И это случится весьма скоро.

— Если случится.

— У меня много времени, я могу позволить себе истратить толику его на милые пустяки вроде терпеливого ожидания.

Елена хотела срезать противника резким и едким словцом, но ее хватило лишь на короткое:

— Подавишься.

— Твоя очаровательная подружка на корабле сказала то же самое. Ты ведь помнишь, чем это закончилось?

У Елены исчерпался запас красноречия и юмора, она промолчала, бледнея от беспомощной ненависти.

— Сказки, легенды и притчи любят число три, — подумала вслух ведьма. — При абордаже мы встретились первый раз. В Мильвессе чудом разминулись, то есть сегодня вторая встреча. Осталась третья. Тебе уже страшно при мысли о ней? О неизбежности, что ждет впереди?

Елена снова промолчала.

— Ну, диалога двух мудрецов у нас не получилось, — констатировала ведьма. — Но было интересно поглядеть на тебя. Поговорить. В конце концов, потом у нас не будет времени на беседы. Все произойдет очень деловито и практично. И кроваво.

— Да, было интересно, — согласилась Елена. Посмотрела в багровые омуты чужих глаз и вновь пообещала. — Я убью тебя.

— Повторяешься. Кажется, экспромт не твоя сильная сторона. Пьесы у тебя получались куда лучше.

У Елены возникло холодящее, неприятное чувство, что заклятый враг жалит ее глаза, проникая в саму душу.

— Как хороший автор ты должна знать, — сказала дьявольская женщина. — В настоящей, увлекательной драме всегда кто-то должен умереть. Всегда. И эта драма еще не подошла к завершению.

— Возможно. Но сейчас ты бессильна. Так что убирайся.

— Как пожелаешь, — ведьма изобразила шутовской поклон, и Елену опять пробрал морозец, на сей раз от понимания, насколько это чудовище пластично. Каждое движение, любой жест был выверен с математической точностью, каждый шаг и поворот идеальны. Ведьма не просто владела искусством Шагов, она жила ими. Бойцовские навыки буквально пропитали ее сущность, как вода губку.

— Думаю, пожелание «будь здорова» здесь уместнее всего, — напутствовал злейший враг.
– Надеюсь, с тобой ничего не случится до нашей следующей встречи. До завершающего акта, в котором каждый получает свое, а демоны и боги смеются над людскими надеждами.

— В хорошей пьесе конец бывает неожиданным, — ответила Елена. — Так что не желай, а то сбудется.

— Поглядим, — согласилась ведьма. — Поглядим. Бывай. Точнее, до встречи.

Она повернулась, сгорбилась и поплелась прочь, снова накинув тень безликости, незаметности, абсолютной серости, которая скрывала от постороннего внимания с эффективностью шапки-невидимки. Елена смотрела в удаляющуюся спину, не в силах поверить, что все действительно закончилось. Женщина осмотрела себя, в том числе заглядывая через плечо. Трясущимися пальцами ощупала одежду — может черная сволочь ткнула незаметно ядовитой иглой? Вроде бы нет…

Елена бессильно оперлась на перила, прикусила пальцы, сдерживая приступ истерического рыдания. Паника накатила и отошла, будто волна. Елена задышала в кулак, часто и мелко, восстанавливая хотя бы внешнее подобие спокойствия. На удивление получилось.

Домой, подумала она. Хочу домой. Прямо сейчас. Пусть короли и прочие лорды мутят свое, пусть Раньян, черти бы его забрали, крутит с доступными дворяночками. Это все не мое и не для меня. Я пойду домой, разбужу мою баронессу, и мы не дадим друг другу уснуть до утра. А завтра… завтра буду тщательно и со всех сторон думать, как дальше жить. С учетом вновь открывшихся обстоятельств.

Она бросила один — прощальный — взгляд на собрание, которые уже перешло в стадию хоть и куртуазной, но все же пьянки. Затем пошла искать выход, прикидывая, где и у кого можно забрать свой плащ.

Елена глянула сверху вниз на темную воду, что казалась жидким обсидианом. Ночной ветерок приятно холодил разгоряченное лицо, пытался растрепать короткую прическу, однако гребни были тяжелы, а невидимые пальцы ветра слабоваты.

Ну и день, подумала женщина, но тут же поправилась — ну и ночь. Факелы и фонари по-прежнему боролись с ночной тьмой, по левую руку шумел Пайт, сверкающий поздними огнями и весельем. По правую темнели береговая линия и лесопарк, где света и шума было куда меньше.