— Мой господин муж…

Теобальд молча снял перчатку с той руки, которой намеревался дать пощечину жене, швырнул ее на пол, будто мягкая выделанная кожа обжигала ему пальцы… и вышел, не оборачиваясь, в гробовом молчании. Когда поступь сапог затихла в коридорах дома, Раньян перевел дух и, наконец, приказал Виторе:

— Воды. Горячей. Побыстрее.

Дессоль всхлипнула, протирая мокрые глаза, компаньонка подала госпоже носовой платок, чтобы вытереть опухшее лицо.

— Что мне делать? — храбро, дрожащим голосом спросила баронесса. — Что я могу сделать?

— Пошлите слуг, — отозвался Раньян, разрывая рубашку Хель, чтобы осмотреть резаную рану на животе. — У нее должен быть деревянный сундучок с ремнями.

— Он под кроватью. В комнате, — едва слышно подсказала Витора. Дессоль звучно щелкнула пальцами, одна из служанок побежала, гремя по лестнице деревянными подошвами. Раньян тем временем осматривал Хель. Разрез на животе выглядел куда лучше, чем думал бретер, в утробу меч не проник. А вот порезы на боку явно были отягощены переломами ребер. Раньян посмотрел прямо в глаза баронессе.

— Вам лучше уйти.

— Я… — прошептала Дессоль, нервно сжимая колье на шее. Нить не выдержала, бусины раскатились, тихонько стуча по каменному полу.

— Уйдите, — энергично потребовал бретер. — Если не ради себя, то ради нее... и нас. Сейчас здесь будет много крови. И мяса.

Он не закончил, и так было ясно — в случае чего Теобальда уже ничто не сдержит от мести, вымещения долго подогреваемой злости.

— Мне будет хуже, если не знать, — выдавила Дессоль. — Если я стану гадать…

Раньян пару мгновений раздумывал над ее словами, затем кивнул, не тратя драгоценных минут на уговоры.

— Госпожа, — пискнула компаньонка, обозначив свое присутствие. — Он прав, вам стоит…

— Воды! — рявкнула баронесса с неожиданной для ее положения и кукольного личика энергией. — Ты слышала его? Все слышали?! Почему котел еще не кипит?!

Пока длился этот короткий, но экспрессивный диалог, явились новые действующие лица, то есть Гаваль и арбалетчица, запыхавшиеся, бледные. Менестрель, увидев диспозицию, побледнел еще больше и прислонился к косяку, чтобы не упасть. Гамилла же наоборот, повела себя как человек, сведущий в военном деле и азах врачевания. То есть быстро скинула мужскую куртку и начала засучивать рукава рубашки.

— Что делать? — практично спросила «госпожа стрел».

— Снимай с нее сапоги, — так же практично указал бретер. — Рана в ноге самая опасная. Потом ослабим жгут на бедре, но осторожно, чтобы кровотечение снова не открылось.

— А… э… мнеэ-э-э… — проблеял Гаваль.

— А ты стой там, — теперь приказ отдала уже Гамилла, трезво оценив фактическую полезность юноши.

Служанка принесла «вьетнамский сундучок» Хель. Раньян быстро откинул крышку, стал извлекать содержимое, раскладывая на столе, припоминая, что и как делала лекарка. Любые медицинские процедуры Хель начинала с тщательного мытья рук, а затем протирала их «мертвой водой» тройной перегонки, крепче водки. Бретер старательно повторил ее манипуляции над подставленным Виторой тазиком. Служанка, тем временем, помогала арбалетчице стаскивать с раненой высокие сапоги. Надо сказать, пока что купленная сельская девчонка действовала практичнее и деловитее всех домашних прислужников.

— Вода! — гаркнул бретер. — Да где, в конце концов, чертова вода?!

Гаваль, понимая свою ничтожность как хирурга, взял на себя вспомогательное обеспечение и неожиданно оказался в этом хорош. Выяснилось, он тоже внимательно следил за тем, как врачевала Хель, но юноша подмечал именно организационный момент. Его стараниями появился исходящий паром котел с кипятком, еще три кастрюли подогревались на угольной плите, сам же менестрель начал готовить горячий напиток из меда и цветочных лепестков.

— Больному надо много пить, — пояснил юноша. — Она так говорила. Если только кишки не проткнуты. И почки не отбиты.

— Не проткнуты, — успокоила Гамилла. — И не отбиты.

— А где Насильник? — между делом спросил Раньян, разрезая пояс, который успел пропитаться кровью. Вместе с арбалетчицей они стащили с Хель штаны, и бретер склонился над глубокой раной на левом бедре женщины. Раньян впервые увидел рыжеволосую полностью обнаженной и механически отметил, что упражнения фехтмейстеров сделали просто хорошее — идеальным. Несмотря на очень высокий для женщины рост и худощавое, скорее мальчишеское сложение, она могла бы позировать скульпторам и живописцам Старой Империи.

— Молится в Храме, — кратко сообщила Гамилла, придерживая пациентку. — Сказал, что толкаться плечами будет кому, а он обратится к Пантократору в суточном бдении. Так больше пользы.

— И не поспоришь. Помогло, — буркнул Раньян, смывая кровь с рук. Витора поливала, поджав губы и сохраняя на бледном лице выражение человека, разделывающего свинью — занятие неприятное, однако необходимое.

— Так… — пробормотал бретер, разглядывая содержимое сундучка. — Кровь остановили. Жгут сняли. Теперь промыть раны мыльным раствором. Проверить, не застряли ли осколки оружия. Затем полить «мертвой». И зашить.