— Как скажешь, — вымолвила Елена и глубоко, едва ли не до костей полоснула мечом по ладони. Когда мир вокруг начал блекнуть, растворяясь, теряя краски, она еще успела расслышать:

— Прощай. Прощай, моя Teine. Огненновласая. Моя жизнь и моя любовь. Прощай. Теперь навсегда.

Она стояла, чуть пошатываясь, и недоуменно глядела на ладонь, которую наискось, от основания указательного пальца и до запястья пересекала белая полоска шрама. Старого, зарубцевавшегося почти до исчезновения. Меч висел, как обычно, у пояса, будто клинок вообще не покидал ножен.

— Я… — пробормотала женщина нетвердым языком. — Мне…

— Ступай, — властно приказал седой фехтмейстер. В свете луны его лицо казалось бледнее обычного, не то, как у статуи, не то, как у вампира.

Хель подняла голову, посмотрела на бретеров.

— Это было… не так… — и снова осеклась.

— Все было так, как должно, — со спокойной уверенностью вымолвил Пантин. — Нельзя мерить людской меркой то, что за пределами понимания человека. Теперь уходи. Завтра… да, завтра, думаю, самое время научить тебя кое-чему новому.

Елена сделала несколько шагов, чуть пошатываясь, как марионетка или сомнамбула, затем выровнялась и пошла более уверенно, следуя тропинке.

— Кажется, у кого-то сегодня будут интересные… приключения, — констатировал Пантин, щурясь.

— Бурная ночь, я бы сказал, — некрасиво и печально кривя губы, предположил Раньян, который не выпускал из рук мессер. Бретер казался еще бледнее обычного и вообще был растрепан, взъерошен, как воробей после хорошей драки.

— Тогда уж безумная, если мы гонимся за точностью слов, — хмыкнул наставник.

— Надо… — сказал, было, Раньян, шагнув следом за уходящей Хелью, но фехтмейстер остановил его, положив руку на плечо.

— Нет. Сегодня ей ничто не угрожает. Отсюда и до восхода солнца нет силы, которая причинит вред этой женщине. Увы, только до рассвета, не позже.

— Ну… хорошо, — Раньян глянул в спину темной фигуры с непонятным выражением лица. Пантин в свою очередь кинул взгляд на бретера и улыбнулся, без иронии, по-доброму, но в то же время с ноткой печали. Серые глаза фехтмейстера чуть светились, слишком ярко для отраженного света луны.

Лишь когда Хель скрылась за деревьями, Раньян позволил себе опустить плечи, с облегчением выдохнул и не без труда разжал пальцы, закостеневшие на рукояти мессера.

— Господи, как же это было… быстро, — пробормотал он с искренним удивлением, отбросив на несколько секунд маску суровой сдержанности. Покачал головой с отраставшими прядями темных волос, затем сказал тише и спокойнее. — Пару-другую раз я думал, что все, конец, она меня вот-вот достанет. Как это возможно?

— Удивительным, загадочным образом, вестимо. Ты же видел, она не владела собой. По большому счету нынче ты бился отнюдь не с Хель. Гордись этим.

— Не уходи от ответа, — попросил (да, попросил!) бретер, убирая кригмессер в ножны и надеясь, что наставник не заметит легкую дрожь пальцев. — Ты ведь знаешь, о чем я. Она взяла меч в руки менее двух лет назад. Да, с учителями Хель сказочно повезло, однако этого мало. Даже помощь, — он ткнул пальцем в небо. — Не могла превратить ее в такого бойца. Скажи, ты использовал на ней…

Раньян втянул воздух сквозь зубы, будто каждое слово доставляло ему настоящую боль.

— … свое волшебство?

— Уж не ревность ли слышится мне? — саркастически усмехнулся Пантин.

— Да, — на удивление честно и откровенно признал мечник, видимо решил, что правду от мага не скрыть.

— У тебя нет повода жаловаться, что я мало тебе дал, горшечник, сын горшечника, — кажется, фехтмейстера забавляли как сама беседа, так и ее предмет. Он откровенно подчеркнул низкое происхождение собеседника, будто намекая: «взгляни, с чего ты начинал и как высоко поднялся»

— Нет, — согласился бретер. — Но такова натура человека. Ты сделал меня первым среди равных. Я ценю это и сойду в могилу, не утратив ни капли благодарности к тебе. Но…

Он замялся, так и не закончив предложение.

— Но? — Пантин и не подумал каким-нибудь образом облегчить откровенность для ученика.

— Вижу, как легко ей было дано то, за что я заплатил столь дорого. Это… — Раньян опять неуверенно запнулся, чем немало удивил бы знавших Чуму. — Нет, я понимаю, что у всего есть причина. Но все равно я…

Он резко махнул рукой, будто рассекая ночной воздух невидимым клинком.

— Я ревную, словно девица на «ярмарке невест», черт возьми!

— Во-первых, ты смотрел, как развивается ее умение, однако не видел. Думал над причиной, но не понял. А разгадка проста. Девица не учится.