— А вы полагали, что сейчас я начну плакаться на жизнь, эффектно выворачивать пустой кошель и взывать к состраданию во имя Пантократора?

— Все так делают... — Кааппе улыбнулась, поднимая ладони в жесте притворной капитуляции. — Да, я уже поняла, что вы, дорогая подруга, не «все». Но сами понимаете, привычка становится частью натуры.

— Хорошо… — задумчиво протянула Биэль, вставая. Жестом остановила собравшуюся, было, подняться Фийамон, подошла к окну и посмотрела на солнечное море. С давних пор созерцание волн успокаивало, помогало упорядочить мысли, выровнять биение встревоженного сердца. Впрочем, пресноводное море отличалось непривычным цветом и вообще было какое-то… неправильное. Ну что за море, которое можно пить?

— Условия понятны и обоснованы, — повторила маркиза, оборачиваясь. — Но для нас все равно чрезмерны.

— Это прискорбно, — заметила Кааппе с нейтрально-безразличным видом. — Очень прискорбно.

— Но я уверена, мы сумеем прийти к соглашению. Ибо как говаривал мой отец, в хорошей сделке ты держишь партнера за горло и чувствуешь его пальцы на собственной глотке.

— Интересная аналогия. А если нет?

— Тогда один из участников впадает в свинство, и сделка перестает быть хорошей.

— Интересная аналогия, — повторила Кааппе. — Осталось понять, кто же свинья в нашей… негоции.

— Я бы сказала, ее здесь нет. Мы равно ухватили друг друга за шею.

— Мне так не кажется, — дипломатично предположила ростовщица. — У вас нет денег. Деньги вам нужны. Без них не будет армии, а без армии шаткое положение Оттовио и его приближенных, станет еще более… неустойчивым. Кто-то даже сказал бы, что оно станет опасным.

Кааппе сделала ударение на слове «приближенных», внимательно глядя на собеседницу. Затем добавила:

— Поэтому мы сейчас стоим на рынке, где верховодит продавец, а не покупатель.

— Все так. Но семья Фийамон далеко не единственная, кто дает деньги в рост. И когда на рынке много продавцов, они уже не диктуют свою волю непреклонно.

— Звучит как типичная угроза заемщика, дескать «если не дадите вы, пойду в контору напротив», — поморщилась Кааппе. — Но вот беда, в конторе напротив условия еще хуже, а денег существенно меньше.

— Оба посыла верны. Но с небольшим уточнением. Ведь у семьи Фийамон нет полутора миллионов, не так ли? И миллиона тоже нет.

— Хорошие шпионы, — констатировала ростовщица после долгого молчания.

— Лучшие, — скромно уточнила Биэль.

— Я вижу, с тех пор как островной ренегат занялся делами почтовой службы Империи, ваша осведомленность существенно выросла.

— Да, Мальт-Монвузен приложил к тому немало усилий. И приложит еще больше, — двусмысленно согласилась Биэль. — Дорогая, вы исчерпывающе перечислили все неприятности, ниспосланные Господом несчастной Ойкумене. Но менял и ростовщиков они касаются в той же мере, что и остальных смертных. Как вы изволили выразиться… нищие, мертвые и воины податей не платят, кажется так? Остается добавить — и долги тоже в срок не возвращают. Неважно, миллион или полтора, на три года или на пять. У вас их нет, придется перезанимать. И мы всегда можем обратиться напрямую к тем, у кого возьмете деньги вы. Минуя посредников.

— Десяток-другой кредиторов вместо одного, — сардонически ухмыльнулась Кааппе. — Никаких вещных залогов и не менее двадцати пяти процентов. Скорее ближе к тридцати, с выплатами не реже двух раз в год, чтобы покрыть риски. Дурная сделка. Очень дурная.

— Вот видите, мы нужны друг другу, опасаемся друг друга, делим общий риск, и каждый имеет решающий аргумент, способный перечеркнуть договор, — обаятельно улыбнулась маркиза. — Вы тоже чувствуете, как элегантно наши семьи схватили друг друга за глотки?

Кааппе подняла руки, медленно и беззвучно похлопала в ладоши. Затем сказала:

— Браво. Очень впечатляюще. В силу занятий мне и моей семье регулярно пытаются выкручивать руки, множеством способов и оснований. Но, как правило, это происходит по одному и тому же канону, предсказуемо до скуки. А сейчас вы демонстрируете такой безжалостный артистизм… Я восхищена.

Биэль обозначила актерский поклон, красиво и ровно настолько, чтобы это выглядело как ирония, а не поиск чужого одобрения. «Пытаются» и «стараются» она будто бы не заметила, предоставив собеседнице возможность сохранить лицо и чуть-чуть формального превосходства. Сейчас это было уместно.

Фийамон встала, прошла к окну, теперь они оказались друг против друга, боком к стеклу, освещенные послеполуденным солнцем.

— Я передам семье ваше предложение, — по-мужски решительно согласилась Кааппе. — Сопровожу личными комментариями, в целом скорее благоприятными для вас, нежели наоборот.

Биэль стоило немалых трудов удержаться от недовольной гримасы. Чрезмерное увлечение красивостями речи царапало слух едва ли не больнее чем грубая, безыскусная манера.

— Полагаю, мы сможем договориться, — подвела итог ростовщица. — Но для начала действительных переговоров, а не вежливых и пустых деклараций, придется соблюсти некоторые условия.