И все остальные стали тоже говорить, как удачно Колыханов решил тот или иной эпизод, как хорошо справился со всеми проблемами в целом. Корнеев чувствовал себя так, как будто превратился в невидимку, отчего никто из присутствующих не замечал его, взгляды проскальзывали мимо с полным равнодушием. Не кричать же – я здесь!

После обсуждения директор попросил Колыханова остаться. Арсений ждал его в коридоре, уединившись в карманчике.

– Ты понимаешь? – стал объяснять Платон по выходе из кабинета. – В общем-то, ничего хорошего. Директор попросил не ставить твою фамилию в титрах.

И стал кричать:

– Ты сам виноват! Не надо было писать дурацкую статью! Видишь, не забыли! Позвонили в Комитет по кинематографии, а оттуда директору.

Касьяныч оказался прав – Арсения в покое не оставил человек с рыбьими глазами, держал на прицеле.

Тогда в коридоре Арсений не стал слушать Платона и молча ушел. Была, конечно, досада, неприятная обида мышиными зубами грызла душу, но случай этот не принес глубинного страдания. Он и не собирался работать в кино. Закрыли дверь и ладно. Других дверей что ли нет? Да советский человек и щель найдет в заборе.

Со времени знакомства с Арсением времени прошло с месяц. Анна чувствовала, что впервые за свою короткую жизнь какие-то хорошие надежды осветили душу, будто в пасмурном храме зажгли все свечи. Она никогда не унывала и прежде, но судьба не особенно ее баловала. Мама родила уже в свои сорок пять лет, скорее всего – потеряв надежду выйти замуж и пугаясь одинокой старости. В четырнадцать девочка осталась сиротой, мать умерла от почечной болезни. Сирота оказалась на попечении сердобольной бабы Дуни, переехавшей из деревни в однокомнатную квартиру, доставшуюся Анне в наследство. Об отце Анна так ничего и не выяснила. Баба Дуня старела, уже не могла работать дворничихой, на ее жалкую пенсию не прожить было, сбережения матери иссякли, надо было зарабатывать. По окончании средней школы устроилась нянечкой в детском саду и заочно поступила в учительский институт. Год назад баба Дуня умерла. Все тревожилась, как теперь ее девочка будет одна. И сегодня Анна успокоила бы старушку, что никакая она не одинокая, что есть у нее друг, очень надежный человек. Арсением зовут.

Однажды Римма поинтересовалась:

– Вчера искала его, а сказали – ушел с тобой. Где это вы болтались?

– Ходили в парк.

– Почему без меня? Я тоже хочу с вами.

Потом как-то одна из подруг Риммы разоткровенничалась:

– Римма сердится на тебя.

– Да я чувствую, – огорчилась Анна.

– Не знаешь, чего сердится?

– Откуда я знаю!

– Ее чувака отбиваешь. Не знает она!

И только теперь Анна поняла, что все так и думают, а ей в голову не приходило, что стала разлучницей. Анна уверяла себя, что они с Арсением только друзья. А девчонки в доме Касьяныча спрашивают:

– Ну, как? Поделили Арсения?

Никого она не делила ни с кем и не собиралась. Ну, как так можно думать? Ведь жизнь очень сложна, и между мужчиной и женщиной могут возникать очень красивые, светлые и добрые отношения. Чокнулись все на этой любви!

Но, видимо, Римма считала несколько иначе. Анна с большим огорчением рассказала Арсению, как лучшая подруга схватила ее за плечо и стала кричать, как сварливая баба, что ей надоело каждое утро слушать по телефону, что «вы опять ночевали вместе, что это переходит все границы приличия и терпение ее лопнет».

– Так что, мы не будем встречаться? – насмешливо спросил Арсений. – Из-за кого? Из-за Риммы?

– Ну, кто-то же доносит! – возмутилась Анна. – За нами следят! Кошмар какой-то!

– Выясним – кто. Предположения есть.

И вскоре он сказал Анне:

– Вася Зыков. Прижал немножко, вот и признался.

– Гад какой! А?

– Говорит, не со зла.

– А с чего?

– Ради меня старается. Ради друга. Чтобы Римма от меня отвязалась. Анна, говорит, больше тебе подходит. Видишь, какой заботливый. А ты сразу – «гад».

– Он тебе не друг, – предупредила Анна тогда.

Арсений же беспечно отмахнулся.

– Ну, не придумывай!

А вскоре навестил Арсения ради спасительной беседы тот симпатичный лейтенант Валерий. Анне об этой встрече Арсений тоже рассказал, но шутливо, как и впрямь о профилактической опеке органов, ни словом не обмолвившись об угрозах в ее адрес. Однако Анна явно усомнилась, что разговор мог быть дружеским. Особенно после того, как Арсений затолкал пишущую машинку в холщевый мешок, оставшийся еще от бабы Дуни, и куда-то собрался унести.

– Кто настучал? – опять же спросила Анна уже в дверях.

– Догадываюсь, но точно не могу сказать, – ответил Арсений. – Нам лучше пока не встречаться. На всякий пожарный случай.

В доме Касьяныча Василий впервые после ссоры подошел к ней. Она стояла у порога и разглядывала гостей.

– Как живем? – спросил Василий.

– Ничего живем, – ответила она, не глянув на него.

– Арсения не было, – доложил он. – Уже несколько дней.

Она вопросительно уставилась на него, и Василий объяснил: