Мы обнимаемся, похлопываем друг друга по спине.

— Как мать? — спрашиваю, отстранившись.

— Херово, — жмёт плечами Пашка. — Плачет всё время.

Брат закуривает, замолкает. Каждый из нас варится в собственных мыслях и воспоминаниях, которые прокручиваются на ускоренной перемотке. Можно нажать на паузу, смакуя самые яркие эпизоды.

Странно, я всегда считал себя сильным и стрессоустойчивым человеком, но смерть отца выбила у меня из-под ног твёрдую и устойчивую почву. В буквальном смысле. Отец был моей поддержкой и опорой. Я результат адского труда и огромной любви своих родителей.

Они стали встречаться ещё в школе. Первые отношения, первые друг у друга. Когда мне было восемь, а брату пять, родители сильно поссорились. На моей памяти впервые так сильно. Отец ушёл, хлопнув дверью. Мать как ни в чем не бывало занялась уборкой. Я не на шутку испугался, младший брат плакать начал.

— Эй, вы чего, ребята? — удивилась мама, усадив нас перед собой на диван. — Ану-ка слушайте сюда. Папа вернётся! Скоро вернётся, слышите меня?

— А если нет? — спросил я.

— Вы поссорились! — заявил тогда обиженно Пашка.

— Он вернётся через полчаса, можем даже поспорить! — рассмеялась мама. — Отец не сможет без нас дольше чем полчаса, потому что любит всем сердцем, как никого и никогда. И так будет всегда, запомните это!

Слова матери подействовали на меня успокаивающе. Если после родители и ругались, я всегда знал, что это временное явление. Нас любят. Это была аксиома, не требующая доказательств. Что-то такое априори убедительное и точное в чем я никогда в своей жизни не сомневался.

Пока едем в сторону родительского дома, начинается затяжной мерзкий дождь, который барабанит по стёклам и оставляет на нём крупные капли. Я отвечаю в сообщениях на важные вопросы о месте и точке сбора похоронной процессии. Судя по количеству интересующихся — людей соберётся достаточно много.

Сняв обувь и верхнюю одежду в прихожей, замечаю маму. Она стоит в дверном проеме, ведущем в гостиную. Маленькая такая, щуплая. Фигурой похожа на девочку-восьмиклассницу, но стоит только заглянуть в лицо, становится понятен точный возраст.

На неё смотреть больно. Тёмные круги под глазами, припухшие веки и полностью потухший взгляд. Что нужно сделать, чтобы вновь его зажечь? Большую половину своей жизни мать прожила с отцом, поэтому на данный момент я даже не представляю.

— Спасибо, что так оперативно прилетел, — произносит тихим шелестящим голосом.

— Рейс задержали.

— Я рада, что вы с Пашкой здесь. Одна я умом тронусь.

— Не тронешься. Мы рядом.

— Он… боже, утром всё было хорошо. Я приготовила завтрак, мы долго обсуждали новости. Приняли решение на этой неделе возвращаться в Германию. А потом отец сказал, что приляжет. Мол, не выспался, голова всю ночь болела. Он… он больше не проснулся, Ваня.

Я делаю шаг навстречу, крепче обнимаю мать. Каждый из нас чувствует себя невыносимо-виноватым за то, что случилось с отцом.

— Знаешь же какой он упрямый, — произношу спокойно и тихо.

— Был.

— Что?

— Был упрямым, Вань. Его больше нет.

Чёрт. Это нормально, что я всё ещё думаю о нём как о живом человеке? Даже когда еду на кладбище, общаюсь со священником и занимаюсь всеми этими холодящими кровь организационными моментами. В какой-то момент мне даже кажется, что для уточнения деталей нужно позвонить отцу и получить его одобрение. Я достаю телефон, набираю знакомый номер. На полном, блядь, серьезе. И только потом вспоминаю, что гроб из красного дуба для него и только. Ни на один вопрос отец больше не ответит.

В свою квартиру я возвращаюсь поздно ночью после того, как встречаю в аэропорту родную тётку и Маринку. Отвожу их к матери, затем со спокойной душой еду к себе.

Квартира холодная и сырая. С конца декабря здесь никто не жил. В холодильнике пустые полки, в ванной комнате стерильная чистота, а в гостиной всё на своих местах. Когда уезжал, то точно помню, что оставил после себя хаос и разруху. Убрать помогла Люба — помощница по дому, которая работает на нашу семью вот уже десятый год. Два раза в неделю она убирает в квартире родителей, два раза у меня и два у Паши. Воскресенье Люба проводит с семьей и внуками.

Не удосужившись принять душ, я заваливаюсь на кровать и набираю Сашку. Её голос тихий и сонный. Очевидно, что я разбудил Златовласку.

— Как ты, Вань?

За последние двадцать четыре часа — это самый распространённый вопрос. Как я? Если честно, то хуже не придумаешь. Но Саше я отвечаю, что нормально.

— Уверен, что не хочешь, чтобы я прилетела?

— Уверен.

Я перекатываюсь на спину, смотрю в потолок. Саша просилась со мной, но билет я изначально взял один, потому что знал, что у неё и своих проблем достаточно. Времени на уговоры не было, наши отношения по-прежнему оставались для всех секретом. Да и мне одному проще. Просто, потому что проще. Где-то можно проявить свою слабость, где-то ненадолго сломаться. При Сашке нужно было бы держаться.