— Ну что? — интересуется Олегович, когда я сажусь в автомобиль.

— Ничего, — рявкаю в ответ.

— Её там нет, верно?

Я молча завожу двигатель и срываюсь с места. Напряжение такое, что частично парализует тело.

— Я так и думал, — продолжает Олегович. — Кстати, ни на что не намекаю, но завтра немцы прилетают и надо бы заняться договором, временно забыв обо всех личных вопросах. Потому что это очень и очень важно. Я с таким трудом зазывал их к нам! Вы бы знали!

Дмитрий Олегович плавно уходит с рабочей темы и успевает зацепить Сашку. Не раз пытается завести старую и нудную шарманку о том, что я не единственный представитель мужского пола, на которого Златовласка могла бы обратить внимание. Что Николай не так уж и плох в качестве кандидата, если логически разобраться. И что, скорее всего, это не любовь, а черта моего характера — упрямство. Якобы я никак не могу смириться и принять факт собственного поражения.

— До завтра, — торможу на остановке.

Олегович оглядывается по сторонам и тянется к ручке двери. Кажется, он не наговорился.

— До завтра, Иван Степанович. И не забудьте, пожалуйста, что у нас немцы.

— Помню.

— Если нужно, я могу позвонить рано-утром, чтобы разбудить.

— Может со мной ночевать останешься, а? Ну, чтобы наверняка?

Я раздраженно барабаню пальцами по рулю, и зам наконец-то выходит на улицу. Он утверждает, что в последнее время со мной невозможно общаться. Я нервный, дёрганный. Меня всё раздражает и бесит. И я не могу с ним не согласиться.

Не знаю, каким сверхмощным магнитом меня тянет в район, где живёт Златовласка, но я трогаю с места и сворачиваю на первом же перекрёстке. Что я хочу там увидеть? Или кого? Проходили ведь уже. На улице вечер, темно. Фонари горят кое-где.

Прошло три дня, как Саша не отвечает на мои звонки и не появляется на работе. Три грёбанных дня, когда я почти не ем и не сплю. И пусть, судя по опросам соседей, коллег и родителей, это была заранее запланированная акция, в груди скребёт с такой силой, что вдохнуть нормально не могу.

Сначала я бездумно катаюсь по узким улицам, затем все же заезжаю во двор Златовласки. Ищу глазами её окна, выхожу перекурить. Саша жива и здорова, а это главное, что должно меня беспокоить. Она не пропала, её не похитили. Я делаю выводы по складывающейся цепочке событий.

Саша заранее взяла отгулы на работе. Поехала с родителями к Варламовым. Возможно, её пытались сосватать. Она сопротивлялась или нет. Не знаю, блядь! Затем Саша мне позвонила, но вместо моего ответа трубку сняла Алина и это наверняка переиначило ход событий. Саша почему-то дала согласие на брак и после этого пропала в неизвестном направлении.

Но я буду искать её дальше. Если понадобится, то всю жизнь, чтобы получить ответы на все вопросы. Думаю, я их заслужил.

— Стой! Стоять, кому говорю! — слышу громкий голос за спиной. — Эй, боже, да что ты творишь?! Черри! Черри!

Я смотрю себе под ноги и не могу сдержать улыбку. Черри. Правда она. Собака Сашки! Я волновался, что она осталась в квартире одна. Без еды и воды. Каждый день приходил и барабанил в двери, но лая не слышал, только мат соседей. И немного, но выдохнул.

— Здорово, подруга, — произношу, присев на корточки.

Чешу за ухом, Черри всегда нравится. Она немного успокаивается, но всё равно такая же заводная, как и раньше.

— Вот ты где! — шумно выдыхает девушка в полосатой шапке и тут же ко мне обращается: — Не бойтесь! Черри у нас дружелюбная.

— Я в курсе.

— А вы…?

Поднявшись на ноги, протягиваю руку.

— Иван. Возможно, Саша обо мне что-то рассказывала. Я её ищу.

Девушка отшатывается и хмурится, увидев моё лицо или услышав имя. Если я правильно помню, то её зовут Света и она является лучшей подругой Златовласки. В кондитерской мне не дали никаких контактов.

— Меня зовут Светлана, — подтверждает мои догадки девушка и пожимает руку в ответ. — И я в шоке! Нет, правда, Иван! Не пойму, что происходит, потому что Саша отдала мне собаку и сказала, что улетает в столицу. К вам. Чтобы поддержать в связи со смертью отца.

Александра

Услышав шаги за дверью, я тут же поднимаюсь с кровати, чтобы взять свой молитвенник в чёрной прорезиненной обложке. Он лежит на единственной здесь полке.