Неприятно скривившись, потираю пальцами переносицу. Мне всегда было легко и просто говорить правду в лоб. Люблю, ненавижу, презираю, не доверяю. У Саши с этим сложнее. Но клянусь, когда она смотрела на меня, то я бывало думал, что это и есть та самая взаимность. Её глаза вместо неё говорили.

Мой зам выходит из подъезда, накинув на голову капюшон. Дождь моросит, он щурится. Моргаю ему фарами и завожу двигатель.

— Добрый вечер, Иван Степанович. Как дела?

Олегович садится на пассажирское сиденье, пристёгивает ремень безопасности и лишь потом тянет руку в знак приветствия. Я не отвечаю.

— Дим, объясни мне, дебилу, что я попросил делать, пока меня нет?

Слышу тяжелый вдох.

— Я всё помню. С Александрой мы держали связь постоянно. Вчера она отзвонилась и сказала, что вместе с матерью и отцом едет к Варламовым.

— С матерью? — настораживаюсь я. — Она же вроде в больнице лежит.

— Может выписали? Но, честное слово, так и сказала: с мамой и папой.

Делаю глубокий вдох, ощущая как каждый новый глоток кислорода разъедает лёгкие. Я ведь почему не потащил Сашу с собой в столицу… Думал, что болеющая мать нуждается в присутствии дочери. Это была одна из основных причин почему билет на самолёт я без раздумий купил один. Теперь выясняется, что мать жива-здорова. Без проблем поехала к Варламовым на сектантские сборы.

— Потом поступил звонок от вас, — поясняет Дмитрий Олегович. — Срочный приказ — вывезти товар со склада. На несколько часов я просто выпал из жизни, а когда набрал Александру, то услышал, что абонент вне зоны доступа.

— Где живут её родители? Указывай дорогу.

— Эм-м… Иван Степанович, мне кажется, что это лишнее… Просто стоит смириться и принять тот факт, что женщина выбрала другого. Такое тоже бывает в жизни.

— А мне кажется, Дим, что ты дохера болтаешь и не по делу.

Мы едем молча и прямо. Олегович сейчас намекает на то, что мне показалось? Что я всё придумал? Что целоваться с Николаем Сашке было приятно?

— Сворачивайте влево, — начинает указывать дорогу зам. — Ага. Теперь прямо до последнего дома.

Я торможу у полуразвалившейся изгороди и выхожу на улицу. Дом старенький, с покосившейся крышей. Одноэтажный. На стенах потрескавшаяся побелка. Во дворе, конечно же, сторожевая собака и это немного сбивает с меня спесь.

— Олегович, у тебя есть что-то съедобное? — спрашиваю у зама.

— М-м. Мятная конфета.

— И больше ничего? — разочарованно окидываю его взглядом.

Дмитрий Олегович похлопывает себя по карманам и радостно улыбается.

— О, стоп! Есть! Молочная шоколадка с цельным фундуком.

— К девушке собрался, что ли? — усмехаюсь в ответ.

Дмитрий Олегович смущается и перетаптывается с ноги на ногу.

— Ага. Ольга Николаевна, соседка моя, попросила починить ноутбук… Я в магазин сгонял, затем вернулся. А тут вы позвонили.

— Давай сюда свою шоколадку. И в следующий раз не будь жмотом — всё-таки зарплату получаешь приличную.

Несмотря на то, что я, должно быть, нарушил грандиозные планы своего зама, он достает из кармана куртки плитку дешёвого шоколада и протягивает мне. Справившись с упаковкой, открываю калитку и ступаю на выложенную из брусчатки дорожку.

Собака достаточно крупная, чёрного окраса. В момент, когда я вхожу на чужую территорию, она срывается с цепи и внатяжку ко мне подбегает. Она не лает, но злобно рычит и скалится. Меня мигом в пот бросает, а руки не слушаются. С горем пополам, я отламываю кусок шоколада и бросаю его собаке. Она утихает, начинает принюхиваться. Пользуясь возможностью, я прорываюсь к дому и стучу во входную дверь.

Мне открывают через минуту или две. На пороге стоит Олег Борисович. Я прекрасно запомнил его со Дня рождения Давида. Да и думаю, что он меня тоже. После упрёков Саши, что отца, отличного специалиста, зря сократили, я попросил Дмитрия Олеговича поспособствовать решению недоразумения. Теперь отец Златовласки трудится в цеху, как и раньше.

— Добрый вечер, Иван Степанович, — удивленно рассматривает меня мужчина. — Вы случайно не ошиблись адресом?

— Нет, Олег Борисович, не ошибся. Я Сашу ищу. Не подскажите её местонахождение?

Мужчина медлит. Потирает ладонью отросшую щетину, смотрит мне в глаза. Алкоголика, даже бывшего, всегда можно вычислить из толпы. Лицо и глаза покрывает капиллярная сетка, хорошо видны поры и одутловатость.

— Зачем она тебе?

— Поговорить. Срочно.

Олег Борисович откашливается и качает головой. В глазах смятение, шок. Он открывает было рот, чтобы что-то сказать, как из глубины дома доносится женский голос.

— Олежка! Кто там?

— Это к Саше, — отвечает мужчина, обернувшись и нарушив наш зрительный контакт. — Ищут её.