— Ты видел, там твоя Шестакова была?

Он скосил на меня глаза, удивлённо выгнув бровь.

— С чего это — моя? Я тебе сейчас покажу — кто тут моя.

Он прижал меня к себе, коснулся губ, легко, маняще, как будто дразня. Я засмеялась и вывернулась из его рук… нехотя, потому что его прикосновения всегда оставляют на моей коже ожоги, а взгляд будоражит кровь и наполняет сердце теплом.

— Ты что? Нас же могут увидеть! — прошептала я, пытаясь унять трепет в сердце.

— А не надо провоцировать, — он снова взял меня за руку и потянул в сторону лестницы.

— Мы куда? — удивилась я.

— Пойдём, покажу кое-что.

Мы поднялись на третий этаж. Там, наверху лестницы, на деревянных перилах было вырезано: ЭМ + ЭШ =

— А! — удивилась я. — Это ты? Когда же?

— Ну, примерно пять лет назад…

— О-о, Эш…

На банкет мы не пошли — там тесно, людно, неинтересно. До поздней ночи гуляли с ним по Адмиру. Обошли все знакомые места и, уж конечно, заглянули в наш старый двор. А на другой день мы уехали, хоть мама и Пал Палыч упрашивали погостить ещё. Но нет, мне хотелось домой.

Однако я была рада, что мы всё-таки приехали, что я смогла пересилить себя и перешагнуть свой страх, потому что теперь казалось, будто в душе у меня рассосался застарелый рубец, который почти и не болел уже, но всё равно чувствовался и пусть капельку, но отравлял наше счастье. И вот теперь наконец его больше нет…

Конец