— Я так ему примерно и сказала.

— Молодец!

— А как у тебя с ним?

— Да ты знаешь ничего, налаживается потихоньку. Погоди, я сейчас ему позвоню, скажу, что у тебя, а то уехала, когда он спал, даже не предупредила. И целый день меня нет. Волнуюсь, как он там.

Шли длинные гудки, но трубку долго не снимали. Наконец раздалось глухое «да».

— Эдик, я тут у Кристины задержалась…

— Тихо, — прервал её он. — Я всё знаю.

— Эдик! — выдохнула Вероника. Сердце ухнуло вниз.

— Молчи. Просто уходи и никогда не появляйся.

— Эдик! — всхлипнула она. — Пожалуйста, выслушай…

Но он уже бросил трубку.

— Что, что такое? — засуетилась Кристинка. — Никуся, что случилось, говори?

Вероника смотрела на подругу во все глаза, но как будто не видела её.

— Чёрт! Ты пугаешь меня. Ты так страшно побледнела! На, попей воды.

— Всё кончено, — сипло вымолвила она. — Он всё узнал.

— Откуда?

Веронику трясло так, что зубы стучали о стакан с водой.

— Так, ты, главное, успокойся. Ничего-ничего, мы с тобой ещё не то придумаем. Мы его вернём. Вот увидишь!

Вероника покачала головой.

— Нет, это конец. Я больше ничего не буду делать. Я и так уже на грани была. Пала ниже некуда. Я, честно, устала уже ломиться в закрытую дверь.

— Да брось ты! Это у тебя просто шок сейчас. Отойдёшь, наберёшься сил…

— Нет, ты не понимаешь. Это невозможно, это невыносимо — каждый день ждать, что он вот-вот всё узнает, или даже не узнает, а просто бросит. Я больше не смогу так.

Кристинка помолчала.

— И что, ты просто его отпустишь? Позволишь ему вернуться к этой?

Вероника кивнула.

— Да как так-то? Ты будешь страдать, а он радоваться? Скажи отцу, пусть хоть он его накажет. Скажешь же?

— Нет. Скажу, что сама от него ушла…7c018a

Шаламов поймал первое попавшееся такси. И всё ему казалось, что они еле тащатся. И волновался так, что аж внутри потряхивало.

Небо с востока будто залило чернилами. Солнце уже полностью скрылось, но с западной стороны ещё светлела бирюзовая полоса с золотистыми и малиновыми всполохами.

Свет в её окнах не горел. Она спит? Или нет дома? Неважно, даже если её нет, он всё равно останется здесь и будет ждать, когда она вернётся. Он отсюда не уйдёт, пока не поговорит с ней.

Пролёт за пролётом поднимался он на четвёртый этаж, превозмогая страх. В голове так и звучали её слова: «Больше никогда ко мне не подходи… я больше не хочу тебя видеть». И ведь он понимал её. И поймёт, если она откажется его выслушать, если прогонит. Сам кругом виноват.

Остановившись перед её дверью, на несколько секунд задержал дыхание, чувствую, как бешено колотится сердце. Затем вдохнул полной грудью, шумно выдохнул и позвонил. В глубине квартиры послышался шорох, тихие шаги. Кружок дверного глазка на миг загорелся жёлтым, и тут же его накрыла тень. Понял — Эм увидела, что это он, и затихла.

Шаламов звонил раз за разом, а под конец и вовсе не отпускал кнопку звонка. Эм не отзывалась.

Ясно, что она не откроет. В отчаянии он припал к двери, упёрся ладонями, уткнулся лбом.

— Эм, — позвал он. — Эм! Прости меня. Я слышу — ты тут. Я даже слышу, как ты дышишь. Эм, пожалуйста, просто выслушай меня. Я знаю, что сильно тебя обидел. Сделал тебе очень больно. Прости меня. Я правда меньше всего хотел причинить тебе боль. Я думал… думал, что у тебя другой, потому что… я идиот. Теперь я знаю, что это была не ты, Лёва только что во всём признался… Это была какая-то дикая подстава… Эм, прости! Мне очень плохо без тебя, Эм… Я так тебя люблю.

Так он и стоял, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Но с той стороны молчали. Вскоре свет в прихожей погас, он снова уловил шаги, только теперь удаляющиеся…

Эм

Этот дурной будильник заверещал так истошно, что я подскочила, перепугавшись. На часах — восемь утра, в десять — у меня электричка. Времени в обрез. Ещё позавчера мы договорились с Алёной и Максимом рвануть в Листвянку, провести выходной на Байкале. Это их затея — решили отвлечь меня от страданий.

Ехать мне, конечно же, никуда не хотелось, но их забота очень тронула, поэтому согласилась. А сейчас пожалела. Чувствовала себя совершенно вымотанной и разбитой, потому что почти всю ночь проворочалась и уснуть смогла лишь под утро. Странно, что вообще уснула.

Вчера снова приходил Эш! Звал меня под дверью, а какие слова говорил… Я слушала и захлёбывалась слезами. И даже после того, как он ушёл, я ещё очень долго не могла успокоиться. Да как тут успокоиться, когда сердце в клочья? Господи, кто бы знал, каких душевных сил мне стоило не поддаться, не открыть ему! Меня так и разрывало. Так хотелось к нему, что аж больно было. Но зато теперь я могу собой гордиться. Наконец-то сумела устоять перед ним, проявила волю, сохранила достоинство. Только вот почему на душе так горько? Так безысходно и тоскливо? Нет, всё-таки какие молодцы Алёна с Максимом, одна бы я точно сошла с ума.