– Не сейчас, Рыжая, – смеялся он. – Дождись своей очереди. Я позже поиграю с тобой, о да, – он посмотрел на меня. – Видишь? Видишь, как она стоит передо мной на коленях? Я хочу, чтобы ты запомнил это. Хочу, чтобы эта картинка стояла у тебя в мозгах, когда я пристрелю тебя, потому что… – он рассмеялся, ему в голову пришла мысль. – О, черт, да! Вот что она сделает мне позже. Отсосет…

Раскаленная, бешеная ярость захлестнула меня, освобождая от трупного окоченения страха. Я оттолкнул Оборотня в сторону, чтобы добраться до Фрэнки.

Ублюдок отпустил Алекс и с легкостью увернулся. Он схватился за пистолет, но это меня не остановило. Меня в любом случае собирались убить. Мне было нечего терять.

Фрэнки отшатнулся, его глупая ухмылка исчезла, когда я бросился на него. Я ожидал пули в спину от Оборотня в любую секунду, но этот страх был далеким, несущественным.

Я схватил пистолет Фрэнки, прежде чем он успел направить его на меня, и заставил монстра отступить. Он был щуплый слабак, мне ничего не стоило прижать его к стене между окном и дверью. Я пригвоздил его к месту его же оружием и, наклонившись, приставил пистолет ему к горлу. Его глаза вылезли из орбит, а бледная, рябая кожа покраснела. Я почувствовал грубую руку на своей, а затем Оборотень оттолкнул меня.

– Достаточно, – сказал он твердым голосом. – Пошли.

Фрэнки упал и судорожно дышал, когда я отпустил его, но снова потянулся за пистолетом. Оборотень встал между нами.

– Пошли.

Фрэнки потер шею на месте следов от AR.

– Ты – труп, ублюдок! – хрипло проговорил он. – Тебе конец.

Он вышел из кабинета в коридор, Оборотень подтолкнул меня, заставляя идти. Другие заложники запротестовали, но он повернулся к ним, заставив их замолчать и съежиться взмахом оружия слева направо. Уже в дверях я попытался взглядом найти Алекс, но Оборотень вытолкал меня и закрыл за собой дверь.

Мы пошли по коридору в том же направлении, что ходили в уборную. Фрэнки плелся впереди, скуля, ругаясь и потирая горло. Оборотень шел вплотную за мной, уперев дуло пистолета мне в поясницу.

– Проследи за тем, чтобы он ее не трогал, – пробормотал я через плечо. Гнев медленно отступал, и теперь я побледнел от страха. – Обещай мне. Обещай мне.

– Да, хорошо, – сказал Оборотень, когда мы свернули в короткий коридор после уборной. Я видел дверь в конце и почувствовал себя заключенным, которого ведут к электрическому стулу. Смертник идет.

Фрэнки открыл дверь и проскользнул внутрь. Лицо Оборотня приблизилось к моему уху.

– Он не заряжен.

– Что?.. – я моргнул.

– Его пистолет не заряжен, – прошипел Оборотень так тихо, чтобы Фрэнки не услышал. – Ты бы оказал нам услугу, надрав ему задницу, только не убей его.

Затем он втолкнул меня внутрь и закрыл за мной дверь.

Глаза Фрэнки расширились от удивления при таком раскладе, но он держал свое оружие между нами наготове.

– О’кей, хорошо, я могу это сделать. Я не нуждаюсь в том, чтобы этот придурок следил за каждым моим движением, – сказал он, подбадривая себя. Он держался на расстоянии, и я не мог снова его атаковать.

Я попытался успокоиться, глубоко вдохнул и медленно двинулся. Оборотень вполне мог солгать, но не думаю. Я не мог понять, почему он помогает мне… Ладно, пойму это позже. Если «позже» наступит для меня.

– Встань… эм, туда, – Фрэнки указал пистолетом, чтобы я встал по центру маленького кабинета, который выглядел так, словно им не пользовались. Стул, стол, лампа и больше ничего.

Мне казалось, я слышал, как кровь стучит в ушах, каждая секунда приближала меня к тому, чтобы узнать, сказал ли Оборотень правду или солгал. Фрэнки держался на расстоянии, наставив на меня оружие, и тогда я понял, что если выживу, этот момент будет преследовать меня во сне вечно.

Фрэнки ничего не говорил, я тоже. Я не собирался доставлять ему удовольствие видеть, как я прошу или умоляю. Я знал, что не смогу отговорить его, но и сдаваться без боя тоже был не намерен.

– На колени! – Фрэнки взвизгнул и придвинулся достаточно близко.

Я ожидал почувствовать удары пуль в грудь и живот, но в маленьком кабинете раздались лишь несколько щелчков, когда Фрэнки отчаянно нажимал на спусковой крючок. Я замер на секунду от облегчения, вздрогнул, а затем врезал ему изо всех сил.

Я схватился за оружие, вырвал его из рук Фрэнки и, размахивая пистолетом, точно бейсбольной битой, ударил ублюдка по правой руке, когда он поднял ее, пытаясь защититься. Хрустнули кости, он взвизгнул, как раненая собака. Я склонился в другую сторону, ударив прикладом пистолета по его левой руке. Хрустнуло еще больше костей, и он взвыл.

Фрэнки упал на колени, держа перед собой искалеченные руки, плача и не веря своим глазам. Три пальца на его правой руке были согнуты под неправильными углами и стали фиолетовыми. Большой и указательный пальцы на его левой руке выглядели точно плотно набитые мешки – кожа натянулась и блестела.