Шрифт:
— Значит, кому-то нужно, — вздохнул Дронго.
Они ждали в коридоре. Минут через сорок появился бледный Борис Ефимович.
Врач прошел к своему кабинету и открыл дверь.
— Вы родственники? — спросил он.
— Да, — ответил Дронго, взглянув на Демидова.
— Мальчик будет жить, — кивнул Арутюнян. — А вот второй… Пока не знаю.
Слишком серьезные ранения.
— Он спасал мальчика, заслоняя его своим телом, — объяснил Дронго. — Все думали, что он террорист, а он спасал мальчика…
— Так, — сказал Арутюнян.
Он подошел к сейфу и открыл его. Вытащил бутылку коньяка и три стакана.
Разлил теплую янтарную жидкость.
— Пейте, — кивнул он.
Все трое молча выпили.
— Жаль, — сказал Борис Ефимович. — Жаль, если он погибнет. Там наши лучшие хирурги. Они сделали все возможное. Остается уповать на Бога.
— Думаете, поможет? — невесело усмехнулся Демидов.
— Обязательно поможет. Есть древняя иудейская пословица… «Человек, спасший другого человека, спасает целый мир». Разве может Бог отвернуться от такого парня?
— Спасибо вам, — сказал Дронго. — И за этого парня, и за мальчика, которому вы отдали свою кровь.
— Да ладно вам, — отмахнулся врач. — Я ведь действительно из Баку. Жил там до семнадцати. Потом поступил в московский медицинский и остался здесь.
— Ясно, — кивнул Дронго.
— Ничего вам не ясно, — возразил Арутюнян. — Думаете, я не понял, что она имела в виду? Прекрасно понял. Моя тетя и ее дочь оставались в Баку в январе девяностого. Их потом на самолете эвакуировали. Знаете, как они остались в живых? Их соседи защищали. Всем домом. И еще одну армянскую семью. У себя прятали. А потом на своих машинах вывозили. Будь прокляты те, кто посеял вражду между нами.
Я ведь никогда Баку не забываю. Его бульвары, улицы, площади… И людей.
Никогда не поверю, что бакинцы могли друг друга убивать. Для меня Баку — родной город. Я уехал в шестьдесят втором, но до сих пор помню, как пахнут весной бакинские улицы. Моя жена — еврейка, она тоже из Баку. Один мой зять грузин, другой русский. Разве я могу делить людей по пятой графе? Согласно армянским законам мои дочери армянки, согласно иудейским — еврейки. Разве из-за этого они чувствуют себя хуже? И кто тогда мои внуки? Евреи, армяне, грузины или русские?
А у нас с мальчиком одна группа крови.
— У нас у всех одна группа крови, — сказал Дронго. — Знаете, я бы выпил еще…
Врач улыбнулся. Разлил коньяк в стаканы.
— За ребят, — сказал он. — Может, они вырастут и положат конец этому безумию. И станут лучше нас? Как вы считаете?
— Не знаю, — пробормотал Демидов.
— А я знаю, — улыбнулся Борис Ефимович. — Самое главное, чтобы дети сейчас выжили…
Демидов по-прежнему молчал. Дронго вздохнул. Заканчивался один из самых долгих дней в его жизни.
Глава 38
Он постучал, прежде чем войти. Затем открыл дверь и оказался в небольшом кабинете. Увидев его, Тетеринцев вскочил со стула. Он не верил собственным глазам.
— Вы? — сказал он задыхаясь. — Это вы?
— Я же говорил, что мы еще встретимся, — заметил Дронго, усаживаясь на стул.
— Убирайтесь! — закричал депутат. — Я вас не приглашал. Вы ничего не сможете доказать. Против меня нет улик.
— Вы слишком самоуверенны.
— А вы слишком нахальны. Напрасно вы думаете, что я все забуду. Мы еще встретимся, — с явной угрозой произнес Тетеринцев.
— В ближайшие десять-пятнадцать лет — вряд ли, — возразил Дронго.
Тетеринцев нахмурился.
— Вы организовали убийство Звонарева, который расследовал ваши финансовые аферы, — продолжал Дронго. — И вы ответите за вчерашнюю трагедию в аэропорту.
— Вон, — сказал Тетеринцев, указывая на дверь. — Это провокация!
— А может, выслушаете меня?
— Убирайтесь! — закричал Тетеринцев.
— Хорошо, — поднялся Дронго. — Не буду назойливым. А перед уходом я оставлю вам скромный подарок. Кстати, такой же подарок я отправил спикеру Думы и его заместителям. Думаю, в свете последних событий они дадут согласие на лишение вас депутатского иммунитета.
— Что? — опешил Тетеринцев. — Как вы сказали?
— Кстати, сейчас в ФСБ дает показания ваш бывший помощник Василий Малявко.
Я думаю, вам будет интересно узнать, что он считает вас главным организатором убийства Звонарева. Впрочем, это уже не так важно. Послушайте пленку. До свидания.
Выходя из кабинета, Дронго нажал кнопку магнитофона, который оставил на столе.
— Почему так мало? — услышал Тетеринцев собственный голос.
— Ненужных отбраковали, — докладывал Малявко. — Все молодые, злые, голодные. Кошкин отобрал пять человек.