Пульс стучал у нее в ушах, когда она, наконец, сделала вздох с облегчением. Бросив кольцо на пол, она обняла его.

— Так больно терять кого-то, правда?

— Больно, — согласился он.

— Там ты сражался за меня, за свою семью, своих друзей. Чтобы мы были в безопасности.

— Ага.

— Теперь ты здесь. Это значит, что твои приятели тоже боролись за твою безопасность. Не так ли?

Он моргнул.

— Маус хотел бы, чтобы ты жил, Бен. Не сдавайся. Ты обязан выжить, чтобы его жертва того стоила.

— Он умер. Я должен был быть там.

— Все мы когда-нибудь умрем, мой тигр. В то время… и в том месте… тебе не суждено было умереть. Твое время придет. А до тех пор твоя задача — жить как можно лучше.

Он уставился на нее.

— Теперь это твой долг, Бен.

Нужно ли было глубже погрузить его в сабспейс?

Но он впитывал то, что она сказала ему, в какой-то степени пытаясь переварить и усвоить эти мысли. Его защитные инстинкты были снижены. А сопротивление разума ослаблено, поэтому ее слова проникали глубже.

Она ждала.

— Он умер, — в глазах Бена стояли слезы.

Горе великодушного человека, который искренне любил, наконец-то всплыло на поверхность, и ее сердце было разбито из-за него. Она притянула Бена к себе, обняла и положила его голову себе на плечо, когда он затрясся.

— Это больно, я знаю, — прошептала она. Терять кого-то очень больно. Ни одна боль не сравнится с этой.

Он обнял ее в ответ, притянув к себе так сильно, что ей стало трудно дышать.

— Тише, — она просто продолжала крепко обнимать его, сердце к сердцу. Она могла бы обнимать его вечно, если нужно.

Но, в конце концов, он отодвинулся. Задышал глубже. И энергетика, исходившая от него, изменилась. Он выходил из сабспейса. Из отчаяния.

Она нежно погладила его по спине и плечам, возвращая его в этот мир. Реальность могла быть тяжелой. Но, возможно, в ее силах было одновременно облегчить переход и вернуть ему радость жизни.

Когда он поднял голову, чтобы оглядеться, она взяла его за правую руку.

Его золотисто-карие глаза встретились с ее глазами.

Скользнув его ладонью вниз по ее талии, она сомкнула его большой и указательный пальцы на завязке своих трусиков… и потянула вниз. Когда узелок развязался, она провела его рукой по своей обнаженной коже. А потом она взяла его левую руку и положила на завязку с правой стороны.

И он уже без помощи потянул за тесемки.

Его член, который все это время стоял, налился и потяжелел. Удлинился. Он даже не заметил, как она заменила стальную клетку на презерватив.

Анна слегка приподнялась и стянула стринги, а затем сменила позицию так, чтобы головка члена прижалась к влажному входу.

Когда он напрягся, она замерла… прямо в этой позе… и наклонилась вперед, чтобы поцеловать его.

Теплые губы Анны накрыли рот Бена. Но все его внимание было сосредоточено на одном месте, где ее горячая киска прижималась к самому кончику его члена. Только к гребаной головке.

Член снова налился кровью, горел и пульсировал, и он горел желанием толкнуться в нее. Пока она лишь дразнила его.

Его руки все еще лежали на ее бедрах. Он подвинул ее, поменяв положение ее тела и затем рывком вошел, погружаясь по самое основание.

Бля-я-я-я-я-ять. Его измученный чувствительный член, казалось, был охвачен жидким огнем. К нему устремился новый приток крови, делая его невероятно болезненно напряженным. Голова Бена ударилась о спинку кресла, он содрогнулся.

А она хохотала. Госпожа-садистка.

Ему никогда еще не было так больно и в то же время так хорошо.

Мышцы ее бедер напрягались, когда она двигалась вверх, и от скольжения ее влажной киски по его коже у него практически закатывались глаза.

Вверх, вниз.

— Я не могу… — больше держаться. Но он должен. Никогда не бросай своих — свою женщину. Позволив ей задавать ритм, он ласкал большими пальцами ее влажный клитор, потирая его по бокам и скользя сверху.

Ее киска сжалась. Да, ей это нравилось.

Черт, ему тоже. Он стиснул зубы, борясь с желанием кончить. Держись.

Клитор увеличился в размерах, ее бедра дрожали, и она ускорила темп.

А затем чувственно кончила, выгнув спину в движении, красивая, как сама жизнь.

Он с восхищением наблюдал за ней, благоговея, и когда она открыла глаза, свет в них был подобен облакам, открывающимся солнцу после бури.

— Кончай, Бенджамин. Ты достаточно долго ждал, — она прижалась к нему, положила руки ему на грудь, двигаясь вверх и вниз, потираясь об него при каждом движении.