— Ты хотел спасти человека, — фраза обнажила предательскую дрожь в голосе. — Наверное это правильно, и я не могу на тебя злиться. Наверное мне стоит гордиться тем, что ты такой. Тем, что мой мужчина — отважный герой, который спасет не только принцессу, но и все гребаное королевство, — я теребила край простыни, слова звенели в воздухе, насыщаясь гневом. — Но я зла. Все, что я сейчас чувствую — это злость и боль от страха за твою жизнь.

— Прости, — снова повторил он.

Я закачала головой, почувствовав, как дрожат губы, а к глазам подступает новая порция слез.

— Когда ты остался в горящем здании, — пауза вышла слишком долгой, меня снова перенесло в тот миг. — Я оказалась в аду. Ты привязал меня к себе, зная, как страшно для меня сближение с людьми. А потом поставил под удар свою жизнь.

Он резко откинулся на спинку стула и скрестил руки. Едва слышно зашипел, задев повязки на ожогах. Его челюсти напряглись, как бывало всегда, когда он сердился, при этом тщательно контролируя эмоции.

— Кейт, я солдат.

— Ты не в армии, — обрубила я.

— Это не важно.

— Ты не обязан, — упиралась я

— Обязан, — категорично поставил точку он.

Наша беседа напоминала игру в словесный пинг-понг, перекидывание короткими фразами в надежде, что собеседник упустит мяч.

— Я такой, какой есть, — сурово продолжил он. — У меня есть военная подготовка. Я сильный и здоровый. Если могу спасти чью-то жизнь, я ее спасу. Я не жалею, что сделал это. И сделаю снова, если понадобится, — каждое слово отрезвляло меня словно хлесткая пощечина. — Я буду лезть в пекло. Принимать жесткие решения, — чеканил он. — Потому что я такой и таким останусь навсегда, — его речь набиралась экспрессии, так не свойственной ему обычно, разговор становился напряженным. — Мучительно видеть тебя в таком состоянии по своей вине, но ты ведь понимаешь, что меня не изменить, — он не спрашивал. Утверждал. — В глубине души ты знаешь и знала, что я не тот, кто стоит в стороне.

Я так громко и возмущенно выдохнула, что он замолчал.

— Ты меня так пытаешься обвинить? — раздраженно бросила в ответ.

Он удрученно покачал головой, расслабил плечи и открылся, расцепив руки.

— Я не виноватых ищу, Кейт, — он успокаивающе погладил мою ногу под простыней. Вопреки ожидаемому облегчению я ощутила невероятное напряжение от его касаний. — Я хочу сказать, что если мы вместе, значит видим не только плюсы, но и минусы. А значит берем на себя смелость принимать человека со всеми его сторонами.

Я негодующе хмыкнула на такое заявление, но возразить было нечего. Его геройство — очевидный факт, лежащий на поверхности, который я упорно не желала анализировать и принимать как непреложную истину.

— Мне больно, — призналась я. — Очень больно от того, что ты так играючи рискуешь собой. Зная, что меня твоя гибель не просто уничтожит, — я уставилась в одну точку перед собой, говоря скорее в пустоту. — Она раздавит меня. Сломает окончательно, без права на восстановление. Если бы ты просто ушел, мне не было бы так мучительно тяжело, как от твоей смерти.

Он мягко, но уверенно накрыл мою руку своей. Я вздрогнула, фокусируясь на его лице.

— Не отгораживайся от меня, — попросил он. Теплые пальцы ласково сжались на моих.

— Я не отгораживаюсь, — завредничала я.

— Отгораживаешься, — насмехаясь над моим упрямством, отбил он. — Ни разу по имени меня не назвала. Мы это уже проходили.

«Черт».

Он был прав. Я старательно избегала имени, стоило мне увидеть его рядом. Казалось, обезличь я его, и мне станет легче, проще не воспринимать близко к сердцу произошедшее.

— Если это такой способ меня бросить, — он широко улыбнулся, — то ты так просто от меня не избавишься, Уилсон.

Мне не удалось сдержать довольную улыбку. Щеки раскраснелись от смущения и столь приятного факта, что меня так легко не отпустят.

— Люцифер, — я выдохнула имя вместе с воздухом. Удивительно, мне даже немного полегчало.

— М-м-м?

— Твое благородство — твое самое большое достоинство, — печально проговорила я, — и одновременно самый большой недостаток.

Уголок его губ чуть пополз вверх, он выглядел польщенным и в то же время немного грустным. Люцифер поднес к губам мою руку и поцеловал израненные костяшки.

— Невозможно закрыться от всей боли в мире, — ударился он в философию.

— Можно, — не соглашалась я. — Если никого не подпускать к себе, никто не сможет сделать больно.

— Поедешь жить на необитаемый остров? — к Люциферу вернулся шутливый настрой.

— Да. Уже собираю вещи.

В палату вошла молодая медсестра. На ней был зеленый костюм, русые волосы собраны в аккуратный пучок. В руке она держала стакан воды. Девушка деловито осмотрела нашу парочку и поставила воду на тумбу.