Меня аж трясти начинает от его обвинений.

— А, что ты по-моему разрешил? Разве нет?

Он меняется в лице.

— Я — говорит хрипло.

— А как мне было расценивать твоё поведение? Ты ушёл. Не стал меня слушать! Не захотел? Не интересно тебе да?

Он гневно сопит.

— Знаешь ты просишь меня не убегать от тебя, а сам сегодня сделал тоже самое.

— Это совсем другое.

— Другое? — меня поражают его выводы — в чём же. В том, что ты оставил меня одну, ушёл! Не захотел выслушать?

— Ты была с ним!

— И что я теперь не могу общаться с людьми я не пойму?

— С ним нет! Ты же знаешь!

— Он такой же человек для, меня как и все! А если ты мне не доверяешь тогда о чём может быть речь Дим!

— То есть ты сейчас хочешь сказать, что всё?

Аж холодно стало от его слов на душе.

— Я говорю лишь о доверии — ищу ключи в сумке.

— Доверии! Когда ты за моей спиной встречаешься и жалеешь его!

— Ты о чём? Я приехала к тебе, ждала тебя, хотела порадовать, переживала как ты до дома доберёшься! А ты!

— Ага и поэтому на телефон не отвечала?

— Я ответила! — наконец-то нашла ключи и вставляю их в скважину.

Открываю дверь.

— На последнем гудке — летит обиженно в спину.

— Да на последнем, потому что прощалась с Русланом и спешила ответить тебе.

Дима сжимает обода колёс и сердито выдыхает.

Наверное, имя Руслана лучше не произносить, вон как глаза загорелись гневом.

Расстёгиваю куртку. Дима не решается заходить в квартиру. Неужели это всё из-за какой-то глупости?

Прожигаем друг друга взглядами. Скидываю куртку и иду к крючку. Ногу простреливает болью, зажмуриваюсь и опираюсь о стену.

— Лин — Дима подъезжает и подхватывает за руку — что с тобою?

— Ногу больно — не хочу ничего скрывать — тянусь к замку на ботинке.

— Присядь — он тянет за руку к табурету.

Опускаюсь на табурет.

Дима поднимает мою ногу и кладёт к себе на колени.

— Грязная же — не понимаю его.

Он молча расстёгивает замок и тихонько стягивает ботинок. Морщусь от неприятных ощущений.

Когда Дима снимает ботинок его глаза расширяются.

— Что случилось? — он очень обеспокоен.

— Упала неудачно.

— Когда? — становиться очень серьёзным и робко гладит по бинту.

— Когда пыталась догнать одного осла, и убедить, что он не прав — отвечаю прямо.

Дима меняется в лице.

— Прости я, я не видел… — его голос садиться.

— Тебе было не до меня.

— Неправда! — чуть сильнее сжимает щиколотку, отчего становиться больно — ой прости — отпускает немного, но из рук не выпускает — мне было очень плохо и я пытался уехать как можно дальше от тебя. Мне было больно от одной только мысли, что ты с ним.

— Я не с ним.

— Я знаю, но то, что ты к нему ходила — Дима морщиться как от зубной боли.

Может он прав, но по-другому я не могла поступить.

— Я не могла пройти мимо, такой я человек. Если кому-то плохо я хочу помочь.

— Я знаю. Прости меня — в глазах сожаление — мне просто крышу снесло.

— От чего?

— Лин — он опускает взгляд, ему сложно признаться.

— Ревнуешь?

— Дико- его глаза заблестели.

— Зря, ведь ты же знаешь, что люблю тебя.

— Знаю, но мне всё равно было больно слышать о том, что ты ходила к нему.

— Прости и ты меня. Надо было остаться дома.

— Ага и нога была бы цела — улыбнулся.

И нервы мои.

— Прости, Лин я постараюсь быть сдержаннее, но и ты не провоцируй меня, пожалуйста. И не думай, что я тебе не доверяю, я ему не доверяю и в себе всегда сомневаюсь — переходит на шёпот.

— Зря сомневаешься.

— Знаю, но не могу по-другому. У меня всегда будет здоровая конкуренция и твой выбор.

О чём он опять.

— Мой выбор всегда будет, в твою пользу.

Дурачок любимый.

— Правда? — его голос сел.

— Конечно Дим.

Он так искренне улыбнулся.

— Сильно болит — нежно гладит мою ногу.

— Терпимо, укол поставили, так не могла встать.

— Что-то серьёзное? — мрачнеет.

— Вывих, мазь выписали.

— Будь осторожнее, пожалуйста — опускает мою ногу на пол.

Тянусь ко второму ботинку и расстёгиваю замок.

Дима наклоняется, к моему ботинку, но вдруг резко морщиться и стонет.