Эмми остановилась, и посмотрела на меня.

— Держись, Нейт. Думаю, она твоя.

— Моя? Это невозможно!

Она снова начала покачивать ребенка, сосредоточившись на его лице.

— На сиденье есть письмо с твоим именем.

Я не хотел его видеть. Боже, помоги мне, я не хотел. Если бы это был какой-то другой день, возможно, я бы не был так напуган. Но весь день мое подсознание пыталось предупредить меня о чем-то.

Сглотнув, я подошел к сиденью и увидел белый конверт. Мое имя было написано на нем черными чернилами. Буквы курсивом. Женский почерк. Я нагнулся, и вытащил рукописное письмо.

«Дорогой Нейт,

Прости. Я должна была рассказать тебе о ней. Поверь мне, когда я скажу тебе, что для меня она стала такой же неожиданностью, как и для тебя. Я хотела ее отдать, но не смогла. Хотела оставить ее, но тоже не смогла. Мне просто нужен перерыв, ладно? Мне нужен воздух. Обещаю, я вернусь за ней. Она здорова и хорошо кушает, около 120 мл каждые три часа. Ее смесь и пара бутылочек в сумке для пеленок, там же несколько подгузников, салфетки, одежда и пара игрушек. Она может спать в своем автокресле, хотя она не очень хорошо спит.

Ей восемь недель.

Ее зовут Пейсли.

С уважением, Рейчел».

Я прочел письмо один, два, пять, десять, двадцать раз. Мне хотелось, чтобы это было ложью. Хотелось отрицать, что когда-либо знал Рейчел. Хотелось притвориться, что не помню, как мы провели сумасшедший уикенд в гостиничном номере в центре города, после того как вышли со скучного семинара по вопросам дохода от налогов.

Но я не мог.

Мое зрение помутнело.

У меня есть дочь.

Ей всего восемь недель.

Ее зовут Пейсли.

Я покачнулся.

Пейсли — это вообще имя?

Я думал, это галстук с узорами.

Я предпочитал в полоску.

Что-то не так с моими ногами.

— Ну?

Я поднял глаза от письма, чтобы увидеть, как Эмми пристально смотрит на меня.

— Это правда? Это твой ребенок?

— Да, — сказал я скрипучим голосом. — Думаю, она моя.

А потом я упал в обморок.

Эмми

— Боже! Нейт!

Его глаза закатились, и он упал вперед, навалившись грудью на автокресло. Я поспешила к нему.

— Эй, Нейт. Вставай, — держа малышку одной рукой, я не слишком нежно ударила его по лицу.

Он застонал, и его глаза распахнулись.

— Нейт, ты меня слышишь?

— Ага, — он несколько раз моргнул, и попытался встать. — Что произошло?

— Ты упал в обморок.

— Нет, я этого не делал, — он выглядел расстроенным.

Я прикусила язык и взяла его за руку, помогая встать и дойти до дивана. Он плохо выглядел.

— Садись сюда. Хочешь воды?

— Нет. Да. Не знаю, — он почесал затылок, оставив красные отметины на шее. Его глаза все еще были широко открыты, и он сидел так, как я никогда раньше не видела. Ссутулившись, и словно разбитый. Он выглядел так, будто его переехал автобус.

— Принесу тебе немного воды, — предложила я, направляясь на кухню. Малышка, наконец, успокоилась у меня на руках, вероятно, отвлекшись на шоу. Я достала стакан из верхнего шкафчика, бросила туда несколько кубиков льда и наполнила его водой из диспенсера в морозильной камере.

Часть меня просто не могла в это поверить. Нейт не казался парнем, с которым могло такое случиться. Он был слишком умным, слишком собранным, слишком удачливым. Другая часть, думает, что если заниматься сексом столько, сколько занимается Нейт, удача в какой-то момент закончится.

Я вновь взглянула на малышку. Эмоции на ее лице, казалось, отражали выражение лица Нейта — смесь путаницы, гнева и страха. Я искала сходство и думаю, что нашла его в форме больших серо-голубых глаз.

Святое дерьмо, может быть, она действительно его дочь.

В гостиной я передала ему воду и смотрела, как он одним глотком опустошил стакан. Затем он поставил его на пол рядом с ногами и, часто моргая, уставился на малышку, как если бы надеялся, что она исчезнет.